У дверей ждёт ещё одна посетительница. Она замечает рисунок Вальта на столе и ударяет по нему пальцем.

— Этот приходил за моим братом. У мальчика была больная нога, отец боялся за браки сестёр. Нам сказали, что его вылечат в деревне. Через год пришло письмо о смерти, а спрашивать отец запретил.

— Ваш отец жив? — Я закрываю рисунок чистым листом.

Женщина криво усмехается.

— И наверняка уже жжёт старые письма.

Я отправляю Орена к её дому раньше, чем она заканчивает показания. К вечеру людей у ворот становится столько, что дети пугаются даже шума. Я прекращаю приём и прошу оставить письменные сведения. Пять лет назад я могла бы уехать с Лео и никогда больше не открыть эти папки. Теперь у меня перед глазами женщина с чепчиком, которой снова велели ждать.

Арден впускает в маленький зал только по одному представителю от семьи. Он не обещает чудес и сразу предупреждает: ребёнка не передадут человеку лишь по фамилии или старому портрету. Сначала проверят, кто сам привёз его Вальту, а кого обманули.

— Я подал жалобу три года назад, — произносит лорд Астэр. Камень Миры лежит у него на ладони и оставляет серую полосу на перчатке. — Через три дня мне вернули бумаги. Сказали, проверка опозорит память дочери.

С задней скамьи кто-то отвечает, что его заявление тоже не приняли. Женщина у окна вспоминает формулировку о «достоинстве семьи». Другой мужчина внезапно встаёт и направляется к выходу.

— Закройте двери, — прошу я стражника.

Мужчина оборачивается.

— Вы не имеете права удерживать нас!

— Уйдёте после того, как назовёте ребёнка, которого передали Вальту. — Я придвигаю писарю чистый лист. — Записывайте отдельно тех, кто просил о лечении, и тех, кто платил за исчезновение.

Шум обрывается. Несколько человек уже не смотрят друг на друга. Для одних открытые книги могут вернуть сына или дочь. Для других — вернуть подпись, которую они рассчитывали похоронить вместе с ребёнком.

Журналы мы переносим под охрану. В первой книге находится счёт за лечение, во второй — письмо отца с просьбой «не возвращать девочку до брачного сезона сестры», в третьей — расписка чиновника за разрешение на ночной вывоз. На полях повторяется почерк ведомства Веймара: жалобу матери оставить без движения, дело не выносить на общее рассмотрение.

— Веймар не придумал желания этих людей, — говорит Арден, отделяя подписанные распоряжения. — Он сделал так, чтобы за деньги и услуги оно исполнялось без лишних вопросов.

Я раскрываю папку Реми. Между счетами лежит письмо его отца: лечить любой ценой. Следом — другое, чужой рукой: сообщить семье о смерти, мальчика перевезти. Вот так и работала услуга Вальта. Один человек доверял ему ребёнка, второй покупал молчание, третий закрывал жалобу.

Орен приносит ответы из архивов. Пыль лежит у него на рукавах, под мышкой зажаты три старые папки.

— Нашли первое дело против лечебницы, — сообщает он. — Пять лет назад мать одного ребёнка пожаловалась, что ей не дают увидеть сына. Проверка была назначена, а на следующий день отменена.

Он кладёт перед нами распоряжение. Внизу стоит подпись лорда Веймара: жалобу закрыть, бумаги запечатать, сведения не разглашать ради защиты знатной семьи.

Пять лет назад, когда Лео только попал к Вальту, отец Марисы уже собственноручно закрыл первую возможность остановить эту лечебницу.

31. Зачем ваш отец отправил тебя на границу

Подпись Веймара стоит под распоряжением, которое могло спасти Лео пять лет назад. Но это ещё не доказывает, что он знал о сыне Ардена или о плате Марисы за убийство.

Я ненавижу эту оговорку и всё же произношу её вслух.

— Если мы объявим, что Веймар участвовал в старом похищении, а потом не докажем, он использует ошибку против остальных свидетельств.

Лорд Астэр недовольно отодвигает копию распоряжения.

— Его подписи вам мало?

— Для вашей закрытой жалобы достаточно. Для похищения Лео — нет. Здесь не указано имя моего сына.

Арден поддерживает меня не приказом, а действием: отделяет старую папку от нынешних бумаг и просит писаря завести два дела. Семьи расходятся далеко за полночь. Мы остаёмся в охраняемой комнате втроём — я, Арден и Орен — среди журналов, от которых пахнет пылью и мышами.

Из дома приходит записка Агны. Лео проснулся, спросил, где мы, и снова уснул после ответа Марека. Арден пишет на обороте, что вернёмся к завтраку. Не «скоро». Ребёнок уже знает, что это слово взрослые растягивают как хотят.

— Начнём с последнего визита Марисы к Вальту, — предлагаю я. — Там Веймар уже точно участвовал.

В журнале ворот старого поместья нет имени Марисы. Зато шесть недель назад туда дважды приезжала карета её двоюродной тётки, которая в эти дни находилась в другом городе. Кучеру платили из личных денег Марисы. Во второй раз вместе с каретой прибыл Феликс.

Я раскладываю даты по столу. Первый визит — Мариса видит Лео живым. Через неделю у неё начинаются преждевременные роды. Ребёнок умирает утром. На следующий день она снова едет к Вальту.

— Когда Мариса сообщила отцу? — спрашивает Арден.

Орен подаёт показания Феликса.

— Вечером того же дня. Веймар приехал к ней лично. После разговора врач получил приказ продолжать изображать беременность.

Арден берёт лист с официальным назначением на границу. До сих пор оно казалось обычным решением Совета: опытный военный нужен в области, где участились незаконные караваны.

Дата ходатайства Веймара стоит через три дня после признания дочери.

— Он сам продвигал моё назначение, — говорит Арден. — Уверял, что доверяет мне пограничные земли больше, чем другим кандидатам.

Я нахожу в папке черновик речи Веймара. Там Ардена называют единственным человеком, способным немедленно навести порядок. На полях другой рукой добавлено: выезд ускорить.

— Он не сводил тебя с Лео, — произношу я. — Отправлял туда, где тебя уже не должно было встретить ни одного ребёнка.

Следующий документ это подтверждает. Через два дня ведомство Веймара выдаёт Вальту разрешение на вывоз одиннадцати больных детей, включая мальчика без фамилии. Караван обязан пройти заставу за сутки до официального прибытия нового наместника.

Орен усмехается без радости.

— А господин наместник решил прислать меня проверять дороги заранее.

— И начались ливни, — добавляю я. — Мост повредило. Поэтому караван задержался, а твои люди уже стояли у заставы.

Арден проводит ладонью по карте, закрывая расстояние между столицей и границей. Если бы дорога высохла на день раньше, Лео исчез бы за пределами Империи. Если бы Орен не приехал до хозяина, разрешение Веймара никто бы не проверил.

— Возчик с пузырьком получил приказ от Вальта, — говорит Арден. — Веймар собирался убрать ребёнка из страны, а не привести ко мне. Цепь сходится.

Она сходится для настоящего времени. Старые деньги Марисы по-прежнему ведут только к ней и Вальту.

В одной из книг хранится письмо пятилетней давности. Молодая Мариса пишет посреднику, требует подтвердить смерть мальчика и просит не обращаться к её отцу. Фраза короткая, но снимает последнее сомнение: тогда Веймар не знал.

К письму подколота расписка о плате из её личного приданого. Деньги прошли мимо семейного управляющего Веймаров через ювелира, которому Мариса будто бы заказала серьги. Вальт ответил только двумя словами: «Исполнено окончательно». Отец в этой переписке нигде не появляется.

— Она скрыла заказ от него, — говорю я. — Иначе не стала бы отдельно запрещать посреднику говорить.

Арден перечитывает строчку дважды. Он не выглядит обрадованным тем, что вина тестя стала чуть меньше.

— Веймар годами прикрывал Вальта. Мариса знала, к какому человеку обратиться и что через него можно заказать. Отца она не посвятила только в имя ребёнка.

За окнами светает. Я встаю, разминаю затёкшую спину и неожиданно вспоминаю, что через несколько часов мой пограничный лазарет откроется без меня. Отстранение лежит в сумке. Веймар ударил туда, что я построила сама, и теперь предлагает мне сидеть над его бумагами, пока другие лечат моих больных.