Он оборачивается. Помощник уже ведёт её к боковой двери. Стражница идёт следом, цепь в её руке натянута. Всё выглядит законно ровно настолько, чтобы никто не решился сбить их с ног.

— Закрыть тот выход! — командует Арден.

Судебный стражник тянется к двери, но Веймар выкрикивает встречный приказ. На несколько секунд оба мужчины замирают, пытаясь понять, чьё неподчинение обойдётся дороже. Помощник проталкивает Марису в коридор.

Орен посылает за ними двоих людей. Сам остаётся у оригиналов. Если он уйдёт, бумаги Веймара исчезнут в другом коридоре, и противостояние рассчитано именно на этот выбор.

— Сделайте опись при всех, — говорю я старшей советнице. — Каждую страницу покажите залу, назовите вслух, передайте писцам двух сторон. Тогда проверяйте хоть неделю.

Она понимает. Велит распахнуть окна, принести ещё столы и начать публичную опись. Семьи окружают документы широким полукругом. Теперь взять их без открытого насилия невозможно.

Веймар теряет спокойствие.

Веймар требует не превращать заседание в базар.

— На базаре хотя бы товар показывают покупателю, — отвечает мать рыжего мальчика. — Вы пять лет продавали нам пустые могилы.

Кто-то нервно смеётся. Напряжение не уходит, но стражники суда наконец выбирают сторону судей и открывают главные двери. В коридор высыпают гонцы, поверенные, семьи. Арден возвращается через минуту один.

— Их нет у дальней комнаты. Цепь лежит на лестнице. Стражницу нашли в кладовой, она оглушена, жива.

Веймар поворачивается к нему слишком быстро.

Веймар утверждает, что его люди должны были доставить жену Ардена на отдельный опрос.

— Бывшую жену, — говорит Арден. — И никто её не доставил.

Орен уже отдаёт приказы перекрыть ворота, конюшни и набережную. Я пытаюсь представить, куда побежит Мариса. К Ардену она не доберётся. Лео под защитой Агны и десятка стражников, а его кровь больше не способна надолго выдать другого ребёнка за наследника. Дом Веймаров окружат первым.

Мне не хватает одного звука. В коридоре женщина плачет высоким, хриплым голосом, без остановки.

Селия.

Я хватаю за рукав писца, который составлял список свидетелей.

Я требую сказать, где Селия.

Писец отвечает, что Селию отвели отдыхать в дом при палате вместе с младенцем. Я сама просила выбрать безопасное место.

— Кто знает адрес?

Писец белеет. Адрес стоит в списке, который помощник Веймара держал в руках перед тем, как вывести Марису.

Арден видит мой взгляд и сразу понимает.

— Она не пойдёт за Лео, — говорю я. — Он ей больше не нужен. Но есть ребёнок, который одним своим существованием доказывает подмену.

За открытыми дверями слышится конский топот. Орен ругается: с заднего двора только что ушёл служебный экипаж.

Мариса едет за младенцем, которого выдавала за собственного.

37. Она забрала чужого ребенка

Мариса едет за младенцем, которого выдавала за собственного, а мы теряем время у главных ворот.

Судебный экипаж успел выехать без отметки. Дежурный клянётся, что видел на дверце печать канцелярии и не имел права задержать. Орен заставляет его назвать цвет лошадей, затем отправляет людей к двум дорогам. Арден подсаживает меня в первую свободную карету.

— Дом при палате ближе к реке, — говорю кучеру. — Через Рыбную площадь.

Кучер натягивает левую вожжу.

— Там мостовые перекрыты.

Я вспоминаю дворы вокруг рынка.

— Тогда переулком красильщиков. Быстрее!

Колёса подпрыгивают на камнях. Я перебираю содержимое сумки, которая осталась при мне после осмотра Селии: бинты, маленький нож, пузырёк спирта, пакет жгучего порошка для прогрева, соли, игла. Ничего, чем можно безопасно остановить драконицу, держащую младенца.

Арден замечает мои пальцы на пакете.

— Что это?

Я разжимаю ладонь и показываю пакет.

— Горчичный корень. В глаза попадёт — ослепит на несколько минут. Рядом с ребёнком бросать нельзя.

Арден смотрит на тонкую бумагу, будто прикидывает расстояние.

— Тогда не бросай, пока я не отведу его от неё.

Я затягиваю ремень сумки.

— Если сумеешь подойти.

Он не обещает, что сумеет. Проверяет короткий клинок, убирает обратно и велит кучеру остановиться за углом. Последние шаги мы проходим пешком, чтобы стук колёс не предупредил Марису.

У дома открыта дверь. На ступенях валяется детское одеяло. Селия стоит в прихожей босиком, держится за стену и пытается вырваться из рук служанки. На её виске краснеет ссадина.

— Она забрала его, — выговаривает Селия. — Сказала, что выйдет через сад и вернёт, если дадут лошадь.

На её рубашке я замечаю свежее пятно крови.

— Кто с ней?

Селия вытирает щёку тыльной стороной ладони.

— Тот чиновник. Был. Я ударила его кувшином. Он лежит на кухне, его связали.

Служанка показывает окровавленную салфетку. Значит, Мариса осталась одна. Это не делает комнату безопаснее: женщине, потерявшей всё, больше незачем беречь свидетелей.

Из дальнего коридора доносится плач. Один короткий вдох, затем надрывный крик. Селия дёргается к двери.

Я удерживаю её за плечи.

— Если ворвёмся вместе, она испугается. Сначала покажите план дома.

На полу лежит дорожка с вытертым узором. Служанка проводит пальцем по цветам: гостиная, узкий проход к комнате отдыха, дверь в сад. Через кладовую можно выйти к заднему крыльцу, но Арден уже движется туда вдоль внешней стены.

— Я перекрою сад, — говорит он. — Лиана, жди, пока она увидит меня.

Я хочу возразить, что ждать с плачущим ребёнком за стеной невозможно. Потом вспоминаю Лео на руках Вальта и заставляю себя досчитать до десяти. Арден исчезает за углом дома.

Мы с Селией идём по коридору. Под её ночной рубашкой проступило свежее пятно. Ей нужно лечь, но женщина прижимает ладонь к животу и шагает дальше.

— На полке перед комнатой есть таз и кувшин, — шепчет она. — Я мыла там руки.

Я снимаю кувшин с полки и передаю ей.

— Возьмите воду. Держитесь за моей спиной.

Селия не берёт сосуд сразу.

— Это мой сын.

Я вкладываю горлышко кувшина ей в ладонь.

— Поэтому вы должны остаться на ногах, когда я передам его вам.

Она смотрит на меня с яростью. Я узнаю её слишком хорошо и не уговариваю отойти. Только показываю, как держать кувшин за горлышко, чтобы вода выплеснулась одним движением.

Мариса ждёт в комнате отдыха. Окно распахнуто в сад, однако снаружи уже стоит Арден. Он не входит. Узкий проём оставляет ему один шаг, а Мариса прижимает ребёнка к груди и держит нож у края пелёнки.

На ней всё ещё платье с разбирательства. Подол порван, один рукав мокрый. Мальчик кричит у её плеча, а она качает его привычным движением. От этого спокойного покачивания мне становится страшнее.

— Дайте экипаж, — говорит Мариса. — До западных ворот. Потом я оставлю его в церкви.

Ребёнок заходится криком у её плеча.

— Вы уже один раз оставили чужого ребёнка у себя, — отвечаю я. — Получилось плохо.

Нож приподнимается.

— Не приближайся.

Я останавливаюсь у порога. Селия дышит мне в затылок. Вода в кувшине тихо плещется, и Мариса переводит взгляд на звук.

— Уведите её, — требует она. — Я не стану говорить, пока она здесь.

Селия выходит из-за моего плеча настолько, чтобы Мариса увидела её лицо.

— Его нужно кормить, — произносит Селия. Голос дрожит, но слова слышны. — Он ел больше двух часов назад. Когда голодный, выгибается и захлёбывается криком. Вы держите слишком высоко.

Мариса невольно опускает ребёнка чуть ниже. Пальцы помнят уход за сыном, которого она потеряла. Этой памяти хватает на движение, но не на жалость к матери перед ней.

— Я знаю, как держать младенца.

Селия качает головой.

— Вы знали своего. Моего не знаете.

Крик срывается. Малыш запрокидывает голову, пелёнка сползает с плеча. Лезвие оказывается ближе к его шее.