— Кто тебя нанял? — Орен остаётся возле стола, но Тевен всё равно косится на стражника за дверью.

— Не знаю имени. Да не знаю я! — Он стирает со лба пот рукавом и размазывает синюю краску по виску. — Видел его у конюшни, когда люди госпожи Марисы приехали. Один из её конюхов сам подал ему огонь. Я решил, он из свиты.

Арден перестаёт листать журнал.

— Как выглядел?

Тевен торопится ответить и путается: то называет мужчину седым, то говорит, что волосы скрывал капюшон. После нескольких попыток остаются две приметы — шрам возле уха и дешёвый табак, запах которого держался на записках. В лицо слуга его толком не разглядел.

— Записки куда носил? — Я подвигаю к Тевену воду, но он не пьёт, только обхватывает чашку обеими ладонями.

— Под камень за старой прачечной. Ночью. А там оставляли квитанцию со склада. Её можно обменять на деньги.

При слове «квитанция» он слишком быстро убирает ногу под стул. Орен замечает это вместе со мной и зовёт стражника.

— Не надо сапоги резать, — Тевен сникает. — В подкладке они. Три штуки. Последнюю обещали завтра, когда мальчишке станет хуже.

Орен велит не трогать камень у прачечной и ставит там наблюдение. Тевена запирают в старой бельевой комнате с решёткой на окне; снаружи остаются двое стражников. Если посредник придёт, слуга должен узнать его сам.

— Не убивайте меня, — просит слуга, когда его уводят. — Я всё сказал.

— Поэтому останешься жив, — отвечает Арден. — Если продолжишь говорить правду.

Я возвращаюсь к Лео. Сын уснул после чистого настоя, положив под ладонь лист со своим именем. Я проверяю пульс и устраиваюсь на стуле. В коридоре всю ночь ходят стражники. После подмены Арден не доверяет даже прежней охране: меняет посты парами, воду и еду для свидетеля проверяют на кухне.

Перед тем как уйти к заставе, Орен лично приносит Тевену ужин. Слуга съедает хлеб и похлёбку при нём. Чашку с водой оставляют пустой, чтобы утром налить свежую из общего кувшина. Все меры кажутся достаточными, и именно это позволяет мне ненадолго уснуть.

Перед рассветом меня будит Орен.

Он ничего не говорит у койки. Я вижу его лицо и сама накрываю Лео одеялом, прошу Агну не выпускать мальчика из палаты. В коридоре пахнет пролитой водой и мокрой шерстью.

Тевен лежит на полу возле койки. Чашка опрокинута, по доскам расплылась лужа. На шее проступает тёмная полоса. Губы посинели, но кожа ещё тёплая.

Я опускаюсь рядом, проверяю дыхание, потом пульс. Переворачиваю его голову и вижу мелкие кровоизлияния в глазах. Его душили тканью или мягким ремнём. На сопротивление сил уже не осталось: под ногтями чисто, стул не сдвинут.

На губе Тевена засохла вода, возле виска остался след от края койки. Убийца не боролся с ним и не оглушал. Просто дождался, когда снотворное лишит человека возможности позвать стражу. Я приподнимаю ворот: полоса на шее широкая, без рисунка верёвки. Рядом на полу лежит полотенце, но оно сухое и слишком короткое. Значит, орудие убийства унесли.

— В воде снотворное, — говорю я, понюхав чашку. — Сильное. Сначала он уснул.

Один стражник клянётся, что воду принёс знакомый работник кухни. Второй видел того лишь со спины. Чашку проверяли по запаху, но снотворное почти ничем не пахнет. Через несколько минут пришёл человек в плаще наместника с запиской о дополнительном допросе. Подпись Орена подделали. Стражники пропустили его внутрь и оставили дверь открытой, однако из своего места не видели койку за шкафом. Убийце хватило минуты.

Я прошу повторить время по шагам. Работник принёс воду сразу после смены кухонной прислуги. Человек с запиской появился, когда один из стражников отошёл позвать напарника. Кто-то знал распорядок новых постов уже через несколько часов после его введения. Значит, утечка не закончилась на Тевене.

Арден заставляет обоих стражников показать, где они стояли. Койку действительно закрывает высокий шкаф. Он не оправдывает их, но и не тратит время на крик: переводит под арест до проверки, ставит людей Орена и велит вынести шкаф из комнаты. Каждый следующий свидетель будет находиться на виду у охраны постоянно.

— Где этот человек? — спрашиваю я.

— Исчез во время смены постов, — отвечает Орен. — Плащ нашли у чёрного входа.

Арден читает поддельную записку. Не срывается на стражников, хотя оба ждут наказания. Приказывает запереть все выходы, сверить людей и больше не принимать распоряжений на бумаге без личного подтверждения.

Мы опоздали с единственным свидетелем, который мог узнать посредника. Я заставляю себя осмотреть вещи Тевена. В подкладке сапога Орен находит три плотные квитанции. На них нет сумм, только номера партий и название склада.

Я узнаю номера на мешках с горьким корнем из каравана. По книгам склада именно оттуда годами поступали подавляющие травы в частные лечебницы.

Квитанции выданы в разные месяцы. Первая — почти год назад, задолго до появления Лео в нашем городе. Вместо самих трав Тевен получал право забрать деньги за уже проведённые партии. Такой платёж не связать с именем нанимателя, если не поднять книги склада. Убийца не нашёл спрятанный тайник в сапоге или решил, что бумажки ничего не доказывают.

Арден отправляет запрос в городскую управу. Ответ приходит быстро: владельцем числится благотворительное общество, которое закупает лекарства для больных детей.

Общество семьи Веймаров.

Люди Марисы знали о горьких травах и покупали их большими партиями.

11. Старая лечебница

Квитанции ведут к складу, складские книги — к загородному поместью лекаря Грегора Вальта. Его имя уже стоит на нескольких старых накладных, но только смотритель склада соглашается объяснить, куда уходили травы.

— В частную лечебницу, — говорит он, вытирая ладони о фартук. — Для детей из хороших семей. Закрылась года три назад.

Арден отправляет отряд сразу. Я собираю сумку следом.

— Ты останешься с Лео, — произносит он, увидев, как я складываю бинты и два средства от жара.

— В книгах могут быть медицинские записи. Орен не отличит след от подавляющей травы от обычного назначения.

— Справлюсь, — отзывается командир от двери, но без особой уверенности.

Я смотрю на сына. После бессонной ночи он опять уснул, прижав к груди мою накидку. Агна сидит рядом, на столе стоят приготовленные мной чашки с лекарствами. У каждого пузырька новая метка, а за дверью дежурят люди, которых Орен знает много лет.

Уехать на несколько часов правильно. Тело всё равно сопротивляется: я трижды проверяю сумку Лео, объясняю Агне дозы, потом повторяю то, что она знает лучше меня.

— Если он проснётся и меня не будет…

— Скажу, куда ты поехала и когда вернёшься, — перебивает Агна. — Не «скоро». Назову время. Ты сама учила.

Я оставляю Лео короткую записку с рисунком солнца над крышей: вернусь до заката. Он не умеет читать, но Агна покажет рисунок и повторит обещание. Арден ждёт в коридоре, не торопит.

До поместья едем меньше двух часов. Ливень закончился, зато колёса вязнут в размытой дороге. За городом желтеют первые листья, вода стоит в канавах. Я держу сумку на коленях и каждый раз, когда карета замедляется, представляю Лео проснувшимся у пустой двери.

— Агна не позволит никому войти, — говорит Арден.

— Я знаю.

— Орен оставил лучших людей, — напоминает Арден, задерживаясь у двери.

— Знаю.

Он понимает, что перечисление мер не помогает, и больше не продолжает. Просто открывает дверцу на каждой остановке, сам проверяет, почему мы встали, и возвращается, когда обещал. Возможно, делает это для меня. Возможно, уже учится для сына.

Лечебница Вальта оказывается обычным старым поместьем за низкой каменной оградой. Штукатурка осыпалась, половина окон заколочена. Во дворе сохнут простыни смотрителя, возле крыльца валяется детская деревянная ложка. Никаких тайных ворот и вооружённой стражи.

На дверях палат сохранились номера. В первой стену испещрили зарубки разной высоты, во второй возле окна прибит крючок слишком низко для взрослой одежды. Я поднимаю с пола выцветшую ленту. Такие завязывают на рубахах, чтобы дети не путали вещи. Здание закрыто, но в нём действительно жили десятки маленьких пациентов, а не существовали только строки в складских книгах.