— Дорога опасна, — Арден затягивает ремень на дорожной сумке.

— Для него больше.

Арден не тратит вторую минуту. Велит подать лёгкую карету, где я смогу работать в пути, и сажает рядом двух проверенных стражников. Сам едет верхом впереди.

Перед отъездом я возвращаюсь в палату за сумкой. Агна уже сидит, прижимая холодную ткань к затылку. Увидев деревянного коня в моей руке, она закрывает глаза.

— Привези его, — просит она.

Я оставляю инструкции по раненым стражникам и пожару, хотя каждая лишняя фраза отнимает время. Агна сама затягивает ремни на моей сумке и выталкивает меня к двери. В пустую койку я больше не смотрю.

Мы выезжаем через северные ворота. На грязи ещё видны глубокие колеи медицинской кареты. Первую развилку похитители прошли прямо. У второй следы смешиваются с телегами, но Орен находит в канаве клочок белой ткани, испачканный той же мазью, что лежала у Марисы.

Клочок зацепился за сломанную ветку на высоте дверцы. Значит, карета качнулась, и кто-то распахивал её на ходу. На ткани есть кровь — маленькое пятно, уже подсохшее по краям. Я заворачиваю находку, но не прошу остановиться: оно подтверждает направление, лечить здесь некого.

К вечеру воздух холодеет. Наша карета подпрыгивает на каждой выбоине, и я представляю, как Лео лежит под одеялами, не понимая, вернёмся ли мы. Я обещала прийти до конца чашки. Теперь вода в ней давно остыла.

На коленях у меня лежит деревянный конь. Один раз я замечаю, что стискиваю его так сильно, что неровная нога впивается в ладонь. Перекладываю игрушку в сумку рядом с бинтами. Лео должен получить её обратно, а не ещё одну вещь, которую взрослые сломали в погоне за собственными решениями.

Арден несколько раз возвращается к дверце. Не говорит, что всё будет хорошо. Спрашивает, что понадобится при обмороке и сколько крови ребёнок может потерять без немедленной угрозы. Я отвечаю коротко. Успокоение сейчас было бы ложью, а конкретные действия удерживают нас обоих.

На развилке к мосту люди находят следы только двух всадников. Тяжёлая карета свернула к лесной станции.

Двое разведчиков уходят вперёд по обочине, где копыта меньше слышны. Мы ждём под деревьями. Арден не слезает с коня, только несколько раз проверяет застёжку перчатки. Через четверть часа один всадник возвращается: у станции нет кареты, но возле конюшни свежая грязь, а из трубы шёл дым совсем недавно.

Орен предлагает окружить дом. Арден оставляет часть людей у дороги и у заднего выхода. Я иду с основной группой только после того, как стражник проверяет первую комнату. Похитители могли оставить засаду, но мне нужно увидеть, чем лечили Лео и куда увезли дальше.

Последний участок едем без фонарей, чтобы не предупредить похитителей. Станция появляется между деревьями уже в сумерках: низкий дом, пустая конюшня, покосившийся навес. Дверь открыта. В очаге ещё тлеют угли.

— Они были здесь недавно, — говорит Орен, касаясь тёплого чайника.

Я прохожу в заднюю комнату. На столе стоит миска с водой, окрашенной розовым. Возле ножки лежит смятая ткань с кровью. Не взрослая повязка: узкая, обёрнутая вокруг детского локтя.

Кровь на ткани ещё влажная внутри складок. Они уехали меньше часа назад. На краю миски остаётся отпечаток пальца в мази, а рядом — несколько крупинок сахара. Феликс пытался заставить Лео выпить воду после процедуры, подсластил её, но чашка стоит почти полной.

— Лео, — выдыхаю я.

На полу возле койки засохли следы рвоты. Я присаживаюсь, проверяю цвет и нахожу кусочки каши, которую он ел утром. Значит, сын был здесь после похищения, уже совсем недавно. В пепле валяется использованная игла, слишком толстая для обычного лекарства.

Под иглой лежит отломанная пуговица от рубахи Лео. Ткань возле отверстий растянута: ребёнка раздевали торопливо, он сопротивлялся. Однако крови от раны или удара в комнате нет. Только от прокола. Я держусь за это различие, пока собираю вещи в отдельный пакет.

— Кровь брали здесь, — говорю Ардену. — После него началась рвота. Но он ушёл отсюда живым: его бы не стали снова заворачивать в чистую ткань, если бы…

Я не заканчиваю. На краю таза лежит влажный отпечаток маленькой ладони. Пальцы Лео. Он пытался опереться, когда его уводили.

Орен осматривает конюшню. Лошади сменены: похитители оставили уставшую пару и взяли свежих, подготовленных заранее. Смотритель исчез. В журнале нет ни имён, ни времени, только вырванная страница.

В стойле остаётся овёс на двоих лошадей, а приготовлено было четыре седла. Похитители приехали каретой, но дальше могли разделиться или сменить экипаж. Орен посылает людей проверить обе дороги от станции, запрещая зажигать фонари до развилки.

Я тем временем осматриваю очаг. Один угол поддерживали горячим, рядом сложены чистые полотенца и маленькая грелка. Для Лео она слишком мала. На столе лежит ложечка размером с мой мизинец.

Я собираю окровавленную ткань и иглу. Под койкой замечаю ещё один белый свёрток. Разворачиваю, ожидая рубаху Лео, но это пелёнка. Новая, с завязками для младенца. Рядом лежит маленькая соска из мягкой кожи и флакон смеси для новорождённых.

Смесь открывали недавно. На соске остаётся молоко, значит, младенца кормили здесь. Пелёнка тёплая возле очага и испачкана мазью Феликса. На ткани проступает слабый золотистый след, похожий на часть драконьего знака.

В комнате стояла переносная корзина. На полу остался прямоугольный след, а возле очага — мелкие капли той мази, которой собирались выводить знак.

С похитителями находится второй ребёнок.

19. Где его держали

Орен возвращается из конюшни с обрывком верёвки и свежей грязью на перчатке.

— Они бросили карету, — говорит он. — Дальше ушла крытая хозяйственная повозка. Следы ведут на восточную дорогу.

На карте восточнее станции стоят три поместья. Одно жилое, второе принадлежит монастырю, третье уже несколько лет сдаётся через поверенного. В вырванном журнале станции сохранился отпечаток нижней строки: смотритель записывал доставку овса в «поместье господина Грена».

Я натираю лист угольной крошкой, и продавленные буквы проступают яснее. Кроме овса там отмечены молочная смесь, бинты и горький корень. Обычному помещику не нужны детские лекарства в тех количествах, которые получал Вальт. Последняя доставка сделана вчера — место всё ещё действует.

Орен узнаёт имя. В бумагах старой лечебницы Вальт несколько раз расплачивался через поверенного с такой фамилией. Самого господина Грена, вероятно, никогда не существовало.

— Сколько до поместья? — спрашивает Арден.

— Час быстрым ходом. Повозке дольше.

Мы снова выезжаем. Двух людей Орен оставляет на станции собирать улики, остальных делит: часть обходит поместье с севера, часть идёт вдоль восточной дороги, чтобы отрезать выезд. На этот раз никто не стучит в ворота с приказом наместника. Если внутри Лео и младенец, преступники могут использовать детей как заложников.

Поместье появляется в темноте без башен и высокой ограды. Обычный двухэтажный дом, большой сарай, яблоневый сад. На кухонном окне горит лампа, во дворе сушатся пелёнки. Со стороны дороги место похоже на дом небогатого помещика с большой семьёй.

Лошади в конюшне ещё не остыли.

Мы оставляем своих у леса. Орен с двумя людьми идёт к задней двери, Арден — к главному входу. Я должна ждать сигнала в карете, но из дома доносится детский плач, слабый и долгий. Сумка уже у меня в руках.

Арден замечает, как я открываю дверцу.

— До сигнала за стражником.

— Если услышишь второй крик, не жди меня, — велю я, проверяя замок боковой двери.

Он кивает и растворяется между яблонями. Я считаю до ста, снова слышу плач и выхожу. Стражник ругается шёпотом, но идёт впереди, прикрывая меня щитом. Мы добираемся до крыльца в тот момент, когда Орен показывает из-за дома: задняя дверь перекрыта.

— Останьтесь с ней, — приказывает Арден одному стражнику и не спорит, когда я иду следом.