Он молчит.

Селию Ранн вызывают после короткого перерыва. Она входит без ребёнка: мальчик остаётся в соседнем доме под охраной, и я радуюсь этому предусмотрительному решению. Селия держит у груди пустую пелёнку, которую ей вернули из родильной комнаты.

— Я проснулась, а сына не было, — говорит она. — Феликс сказал, что ребёнок умер и тело уже увезли по распоряжению санитаров. Я просила показать могилу. Меня заперли на сутки, потому что после родов я якобы стала опасна.

Мариса отворачивается.

— Вы видели мальчика после его возвращения? — спрашивает советница.

Селия прижимает пелёнку сильнее.

— Видела. У него пятнышко под левой лопаткой и мой подбородок. Он заплакал, когда я взяла его. Я тоже. Мы пока оба друг друга боимся.

В этих словах нет торжественного воссоединения. Есть женщина, у которой украли первые недели материнства, и младенец, привыкший к чужим запахам. Им ещё придётся узнавать друг друга после того, что сделала Мариса.

Последними раскрывают бумаги Веймара: разрешение на вывоз одиннадцати детей, распоряжение очистить дома Вальта, закрытые жалобы, приказ ускорить караван. Старое письмо Марисы доказывает: пять лет назад отец не знал имени заказанного ребёнка. В нынешних документах он уже знает всё и направляет остальных.

Веймар напоминает, что пять лет назад его подписи не было.

— Сегодня судят и то, что вы сделали сейчас, — отвечает старшая советница. — Родство с обвиняемой не превращает подделку разрешений в отцовскую заботу.

Мариса смеётся. Один короткий звук, почти кашель. Потом встаёт, хотя её не вызывали.

— Хотите правду без бумаг? Арден должен был стать моим мужем. Все это знали до того, как появилась она.

Она указывает на меня так спокойно, словно мы снова на приёме и спорим о месте за столом.

— Потом он выбрал тебя. А я всё равно получила его, когда ты ушла. Получила дом, имя, его постель — и каждое утро понимала, что живу на твоём месте. Каждый раз, когда я беременела, думала: теперь у меня будет семья, которую никто не сможет отнять и вернуть тебе.

Арден отступает на полшага. Его лицо остаётся неподвижным, но я вижу цену этих слов в том, как он перестаёт дышать между фразами.

— Наш сын умер, — продолжает Мариса. — В тот же месяц твой оказался жив. Ты вернулась. Арден увидел мальчика и сразу стал тем человеком, которым рядом со мной не был ни разу. Я должна была остаться и смотреть, как мне сообщают, что моей семьи никогда не существовало?

Селия встаёт у стены.

— Поэтому вы взяли моего ребёнка?

Мариса впервые сбивается. Совсем немного, на один вдох.

Мариса сглатывает и повторяет прежнее: ей был нужен наследник.

— Мне нужен был сын.

В зале становится тихо. Объяснение Марисы лежит перед нами во всей своей жалкой ясности: она боялась потерять семью и решила, что чужие дети годятся на плату за её страх. Я понимаю эту боль достаточно, чтобы не спутать понимание с прощением.

Веймар поднимается. Пока Мариса говорила, его помощники успели разойтись к обеим дверям. На груди одного я замечаю знак особой канцелярии — полномочия, которые Совет ещё не успел отозвать.

— Заявляю нарушение порядка разбирательства, — произносит Веймар. — Показания получены под давлением заинтересованных лиц, оригиналы документов добыты людьми Ардена, свидетели зависят от целительницы Лианы. Заседание прекратить. Бумаги изъять для независимой проверки. Свидетелей немедленно развести.

Стражники у дверей переглядываются.

Старшая советница тянется к колокольчику, но помощник Веймара уже закрывает створки зала.

36. Они пытаются закрыть дело

— Откройте двери, — требует старшая советница.

Помощник Веймара не двигается. За его спиной звякает засов, и этот сухой звук возвращает меня к запертой лечебнице, где исчез Тевен. Арден оказывается между мной и дверью раньше, чем я успеваю подумать об опасности.

Веймар подходит к судейскому столу с папкой законов.

— До решения о моей отставке полномочия особой канцелярии действуют. Я не закрываю дело. Я сохраняю доказательства от людей, которые открыто заинтересованы в исходе.

Марек напоминает, что перед судом Веймар сам обвиняемый.

— Пока лишь свидетель, чья подпись истолкована против него. Именно поэтому документы обязаны проверить те, кто не служит вашей семье.

Он говорит ровно и цепляется за настоящую щель в порядке. Загородный дом брали люди Орена. Журналы перевозили под охраной Ардена. Кормилица несколько дней находилась у нас, а Феликс получил обещание, что сотрудничество учтут. Любой пункт можно объяснить; вместе они дают Веймару достаточно слов, чтобы задержать решение.

Старшая советница требует показать письменное распоряжение Совета. Веймар кладёт лист с тремя печатями. Две подлинные, третью вчера отозвали устно, а известие ещё не внесли в реестр. Поверенные начинают спорить о времени, подписях и праве канцелярии действовать до записи.

Тем временем люди Веймара двигаются к столу с оригиналами.

Орен закрывает папки рукой.

Орен обещает выдать копии после описи.

Чиновник требует убрать руку и ссылается на приказ ведомства.

— Моё ведомство уже задержало двоих ваших людей у дома с детьми. Не советую проверять, насколько я впечатлён знаком на вашем воротнике.

Они стоят так близко, что между пряжками остаётся ладонь. Один стражник суда хватается за рукоять, другой смотрит на советницу, ожидая прямого приказа. В зале поднимается гул.

Свидетелей вызывают по именам и велят пройти в отдельные комнаты. Кормилица пугается первой. Она делает шаг к боковой двери, но женщина из третьего ряда перегораживает проход.

— Одну уже уводили поговорить, — говорит она. — Моей сестре после такого разговора велели забыть, что у неё родился мальчик.

Это мать ребёнка, которого нашли в загородном доме. Рядом поднимаются другие семьи. Кто-то держит портрет дочери, кто-то — выцветшую распашонку, кто-то только справку с печатью Вальта. Они пришли услышать ответы и слишком хорошо знают цену тихих кабинетов.

Отец Миры заявляет, что семьи останутся со свидетелями.

Человек Веймара отрезает, что посторонним нельзя присутствовать при повторном опросе.

— Тогда и им нельзя оставаться с нашими людьми.

Отец Миры говорит негромко, однако за ним встаёт весь ряд. Лавка падает на каменный пол. Никто не бросается в драку; просто проход внезапно становится слишком узким для приказа.

Я подхожу к судьям.

Я перечисляю медицинские причины: Селию после недавних родов нельзя запирать одну, кормилице нужен отвар для сердца, а старая акушерка без сопровождающей не поймёт вопросов.

Веймар замечает, что целительница желает остаться с каждым зависимым свидетелем.

— Я желаю, чтобы они дожили до независимой проверки. С Тевеном это не получилось.

Его лицо меняется едва заметно. Веймар уже знает, что в папке есть расписка стражника. Может оспаривать путь документа, но не способен заставить её исчезнуть на глазах у сотни людей.

Мариса всё это время сидит у пустой скамьи. На неё надели серебряный браслет, второй конец цепи закреплён на поясе стражницы. Дочь и отец не смотрят друг на друга, однако один из помощников Веймара оказывается рядом с ней. Он показывает стражнице бумагу.

— Обвиняемую тоже требуется изолировать. В дальнюю комнату, отдельный вход.

Стражница читает подпись и колеблется.

Стражница отвечает, что судьи такого приказа не давали.

— Теперь есть распоряжение канцелярии. Или вы отказываетесь подчиниться?

Я делаю шаг к Марисе, но между нами двигают тяжёлый стол. Писцы спасают чернильницы, один роняет связку листов. Края бумаг расползаются по полу, люди наклоняются, кто-то кричит, чтобы не наступали на доказательства.

Арден перехватывает стол и удерживает его от падения.

Арден просит меня остаться рядом с Ореном.

— Марису уводят.