— Почему я должна верить, что Лео будет в безопасности? — спрашиваю я.

— Потому что его происхождение признают официально сегодня. Вы получите охрану, лазарет, полное право опеки. Арден сохранит должность. Никто больше не оспорит ни мальчика, ни вас.

— А Эстель? — спрашиваю я, не отпуская папку с её признанием.

Веймар отвечает осторожнее:

— Её признание останется в закрытом семейном деле. Она откажется от любых прав на внука и уедет из столицы. Арден не потеряет мать в тюрьме, Лео не будут таскать на слушания.

Арден кладёт ладонь на спинку свободного кресла, но не садится.

— Вы предлагаете мне то, что удобно вам, и называете это заботой о моём сыне.

— Я предлагаю прекратить калечить всех оставшихся ради наказания нескольких стариков, — резко отвечает Веймар. — Вы уже отказались от рода. Хотите лишиться должности? Хотите, чтобы Лиана год доказывала право лечить, а Лео читал каждую мерзость о матери в газетах, когда подрастёт?

Я представляю сына через несколько лет с листком в руках. Там будут спорить, сколько крови у него брали и действительно ли я испортила знак младенца. Сделка избавила бы его от этого.

Веймар поворачивает к нам документы. Рядом кладёт перо.

— Вы трое можете жить спокойно. После всего пережитого разве это мало?

На секунду я представляю дорогу домой. Агна открывает лазарет, Лео спит в комнате с незапертой дверью, Арден приезжает тогда, когда обещал. Никаких допросов. Никакой грязи в газетах. Селия уже получила сына. Мира нашла родителей. Можно убедить себя, что мы спасли достаточно.

На верхнем листе стоит моё имя без фамилии Ардена — так, как я сама подписываю истории больных. Веймар учёл даже это. Не требует вернуться в семью, не привязывает работу к мужчине. Он возвращает мне именно ту жизнь, которую я боюсь потерять.

Я провожу пальцем по краю приказа и вспоминаю чепчик на ладонях незнакомой женщины. Для её дочери в этой аккуратной жизни места нет. Ей снова скажут, что открыть дело опасно для семьи, и отправят домой ждать с пустыми руками.

Арден закрывает папку с признанием Лео.

— Моя мать тоже считала, что спасает семью, — говорит он. — Ей мешал один слабый ребёнок. Она решила заплатить им ради будущего рода.

Веймар хмурится.

— Сравнение неверно. Ваш сын был младенцем. Здесь речь о людях, которых, возможно, уже нет в живых.

— Тогда цена ещё удобнее: её даже не придётся видеть. — Арден встаёт. — Я один раз согласился жить после решения, принятого за моего ребёнка. Второй раз не соглашусь.

Он не смотрит на меня в ожидании одобрения. Отказывается от безопасной жизни, которую Веймар предложил и ему, и нам, зная, что я ничего не обещала взамен.

Я беру распоряжение о возвращении к работе и рву пополам. Не потому что лазарет мне безразличен. Именно потому, что слишком важен, чтобы принимать его из рук человека, который сначала отнял моё имя, а потом продаёт обратно.

— Снимайте обвинение доказательствами, — говорю я. — Не сделкой.

Веймар смотрит на половинки листа. Усталость исчезает из его лица.

— Вы оба переоцениваете защиту Ардена. Он больше не глава рода. Вы отстранены. Половина свидетелей зависит от вашей помощи, другая половина боится собственных подписей.

Арден открывает дверь кабинета. В коридоре сразу выпрямляются Орен и поверенный.

— Значит, встретимся на разбирательстве.

— Если будет с кем встречаться, — отвечает Веймар нам вслед. — Вы отказались от единственного тихого выхода. Теперь к разбирательству свидетелей просто не останется.

33. Я от тебя сбежал

Первый свидетель исчезает утром.

Не похищен — куплен. Кучер, возивший Марису к Вальту, оставляет комнату на постоялом дворе, жену и неоплаченный завтрак. Хозяин видел, как он сел в почтовую карету с новым кошелём на поясе.

Второй свидетель остаётся, но отказывается говорить. Старой акушерке ночью разбили окна и подбросили к двери детскую пелёнку, вымазанную кровью. Она запирается в доме и не открывает даже людям Ардена.

Третьего пытаются убить до полудня.

Кормилица, которая пять лет назад держала Лео, приезжает в город для повторного показания. Её карету останавливают у узкой улицы двое мужчин в форме городской стражи. Настоящие стражники так не работают: один требует выйти, второй уже тянется к двери с ножом.

Арден едет рядом и успевает перехватить его.

Когда мне сообщают, всё уже закончилось. Кормилица цела, один нападавший задержан, второй сбежал. Ардена вносят в дом на собственных ногах, но правой рукой он прижимает к боку мокрую от крови ткань.

Лео видит отца с лестницы.

— Папа?

Арден пытается выпрямиться.

— Я пришёл. Просто зацепили ножом.

— Не «просто», — обрываю я и прошу Агну увести ребёнка в комнату. — Лео, я осмотрю папу. Дверь будет открыта, ты сможешь видеть нас из коридора.

Мальчик не уходит далеко. Садится на ступеньку, сжимая коня. Я веду Ардена в малую гостиную, срезаю рубашку вокруг раны и смываю кровь. Лезвие вошло сбоку под рёбра, но скользнуло по кости. Дыхание с обеих сторон слышно, живот мягкий. Ему повезло.

— Отстранённым целительницам разрешено шить наместников? — спрашивает Арден, когда я готовлю иглу.

— Можешь пожаловаться в палату. Только сначала не дёргайся.

На пороге появляется Лео. Он смотрит на иглу, бледнеет и отступает. Я накрываю инструменты тканью.

— Кровь остановили, — объясняю ему. — Папе больно, но опасности сейчас нет. Я зашью кожу и наложу повязку.

Арден протягивает сыну левую руку, не приближаясь.

— Можешь подождать с Агной. Я не уйду.

Лео после долгой паузы касается двух его пальцев и возвращается на лестницу. Дверь остаётся открытой, пока я делаю первые стежки. Только убедившись, что отец отвечает и не исчезает, мальчик позволяет Агне увести себя обедать.

— Его пугает кровь, — говорит Арден.

— Его пугает, что ты можешь не вернуться.

Я заканчиваю шов и завязываю узел. Запах спиртовой настойки смешивается с дымом из камина. Арден сидит без рубашки, опираясь спиной на диван. У старых боевых шрамов белые края; новый пока красный и злой.

— Кормилица даст показания? — спрашиваю я.

— Да. После нападения особенно. Акушерку перевезут сюда вместе с семьёй. Лорд Астэр предложил охрану для остальных свидетелей.

Он говорит о деле, но напряжение не уходит. В кабинете Веймара мы стояли рядом против одного человека. Теперь между нами снова есть закрытая дверь, пятилетняя обида и его законная жена, пусть даже преступница.

Я затягиваю повязку чуть сильнее, чем нужно. Арден втягивает воздух.

— Это за попытку назвать нож пустяком?

— В том числе, — отвечаю я, проверяя край повязки.

Я собираю окровавленную ткань. Можно закончить осмотр и уйти. Но разговор из шестой главы так и остался незавершённым. Тогда Арден рассказал о теле младенца, давлении семьи и страхе за мою жизнь. Всё было правдой, только не всей.

— Веймар вчера предложил вернуть нам спокойную жизнь, — говорю я. — Ты отказался быстрее меня.

Арден смотрит на огонь.

— Ты хотела согласиться?

— Несколько минут — да. Я представляла Лео дома и себя в лазарете. Потом вспомнила остальных. Но ты не колебался. Почему тогда пять лет назад сделал другой выбор?

Он молчит так долго, что в камине осыпается полено. Я не подсказываю ему слова о долге. Их уже слышала.

— Потому что сейчас я знаю, кем становлюсь, когда называю бегство обязанностью, — отвечает он наконец.

Я перестаю складывать ткань.

Арден проводит ладонью по лицу. Он устал, бледен после потери крови и всё равно не использует это, чтобы уйти от ответа.

— После смерти сына рядом с тобой я не мог притворяться. Ты просыпалась ночью и шла к пустой колыбели. Переспрашивала лекарей. Иногда ненавидела меня за то, что я видел тело, а ты нет. И каждый раз я снова держал того младенца на руках.