Наш кучер замедляет лошадей. Арден выходит и пересаживается в седло, а я остаюсь в карете с двумя стражниками. Через щель в занавеске видно только серую дорогу и голые деревья.

Сначала доносится свист. Затем треск дерева, лошадиное ржание и несколько коротких криков. Я сжимаю ремень сумки, но не выхожу. Время тянется мучительно медленно. Наконец с дороги раздаётся двойной сигнал Орена.

Стражник открывает дверь.

Тюремная карета стоит поперёк дороги с разбитым колесом. Один конвойный лежит лицом в грязи, двоих держат люди Ардена. Четвёртый исчез. За поворотом видны ещё три лошади — там ждали вооружённые мужчины без знаков.

Феликса вытаскивают из кареты. Его руки связаны за спиной, на шее затянут ремень. Он хрипит и не может вдохнуть. Я подбегаю, разрезаю ремень и заставляю его лечь на бок.

— Кто это сделал? — спрашивает Арден у задержанного конвойного.

Мужчина сплёвывает кровь.

— Он пытался бежать.

Я показываю Ардену ровную красную борозду на шее Феликса.

— Ремень затягивали сзади, пока он сидел со связанными руками. При побеге след был бы другим.

Феликс кашляет, цепляется пальцами за мокрую землю. Я даю ему несколько глотков воды и не позволяю встать сразу. Орен возвращается из-за поворота, ведя двух пойманных людей.

— Они ждали карету у обрыва, — докладывает он. — Внизу приготовлена разбитая повозка. Похоже, собирались сбросить всё вместе и назвать несчастным случаем.

Феликс слышит. Паника на его лице постепенно сменяется пониманием: Веймар не собирался спасать человека, который столько лет выполнял поручения семьи.

— Я дам показания, — выдавливает он. — Всё расскажу. Только не отдавайте меня обратно этим людям.

— Расскажете там, где ваши слова запишут при независимых свидетелях, — отвечает Арден. — Сотрудничество учтут. Невиновным вас не объявят.

Феликс закрывает глаза. Он рассчитывал торговаться свободой, но после ремня на шее согласен хотя бы остаться в живых.

Мы не возвращаемся в дом к Лео. Едем в караульную наместника у южных ворот, куда Веймар не может провести людей незаметно. Я обрабатываю ссадины Феликса, пока два писаря и городской судья готовят протокол.

Лекарь говорит сбивчиво. Сначала пытается уменьшить собственную роль. Будто Мариса сама просила скрыть потерю, а он лишь подчинился. Я кладу перед ним записи по часам, где его рукой назначено натирать младенца даже при высокой температуре.

— Если хотите, чтобы вам поверили в остальном, начните с собственной вины, — говорю я. — Вы знали, что делаете.

Феликс смотрит на чернила под своими ногтями и сдаётся.

Он подтверждает: ребёнок Марисы умер пять недель назад. Мариса отказалась сообщать мужу. Веймар вызвал Феликса и поручил сохранить видимость беременности. Лекарь осматривал её за закрытыми дверями, выписывал лекарства под другими названиями, помогал закреплять накладной живот.

Потом нашли Селию Ранн — дальнюю родственницу без влияния. Феликс принял её роды, усыпил, вынес ребёнка через комнату для белья и подделал запись о смерти. Мальчика отвезли Марисе. Кровь Лео смешивали с травами по старому способу, о котором Веймар узнал через Вальта.

— Кто приказал продолжать мазь, когда начался жар? — спрашиваю я, меняя повязку на шее Феликса.

Он морщится не от боли, а от необходимости ответить.

— Я. К утреннему признанию знак должен был быть свежим. Мариса согласилась.

Арден стоит у стены и ничего не говорит. Чем спокойнее он выглядит, тем короче становятся ответы Феликса.

Наконец лекарь признаётся, что Веймар распорядился очистить дома, связанные с Вальтом. После провала подмены старые документы и живые свидетели стали опасны. Людей и детей велено вывезти до начала открытого разбирательства.

Орен разворачивает карту.

— Какие места?

Феликс называет три адреса. Два, вероятно, уже пусты. В третьем загородном доме держали детей, которых не успели переправить через границу. За ними ухаживали слуги Вальта, а сегодня вечером должны приехать люди Веймара.

— Сколько детей? — Я перестаю завязывать бинт.

Феликс смотрит на судью, будто надеется, что точное число изменит условия его содержания.

— Одиннадцать, — отвечает он. — И люди уже отправились за ними.

29. Еще одиннадцать детей

Одиннадцать детей ждут людей, которым велено убрать их до рассвета.

Арден отправляет гонца к Лео, пока Орен поднимает свободных стражников. Я стою над картой и заставляю Феликса описать дом: сколько входов, где спальни, есть ли подвал, кто остаётся с детьми ночью.

— Не знаю, — повторяет он в третий раз. — Я бывал там только дважды.

— Тогда вспоминайте оба раза. — Я ставлю перед ним чашу воды. — Если люди Веймара приедут первыми, они не будут ждать, пока дети соберут вещи.

Феликс закрывает глаза. Загородный дом стоит возле старой бумажной мельницы, за ним река. Главный вход охраняют двое. Дети живут на втором этаже и в боковом крыле. В подвале хранят травы Вальта. Некоторые получают их каждый день.

— Какие именно?

Он называет составы. Один подавляет жар драконьей крови, другой вызывает сон, третий снижает судороги после первого. Если резко отменить всё сразу, двоим детям станет хуже.

Я записываю дозы и привычное время приёма. Феликс пытается представить это заботой, но я вижу прежнюю схему: одну траву дают, чтобы скрыть ребёнка, вторую — чтобы пережить вред от первой.

— Вы едете в последней карете под охраной, — решаю я. — Покажете пузырьки и детей, которые зависят от лекарств.

Феликс бледнеет.

— Люди Веймара меня убьют.

— Поэтому охрана будет между вами и ими. — Я подвигаю к нему лист с дозами. — А дети не должны расплачиваться за ваш страх ещё раз.

Арден слышит разговор и не отменяет моё решение. Он делит людей: Орен перекрывает дорогу к столице, вторая группа идёт к реке, чтобы никто не вывез детей на лодке. Мы подъезжаем к дому со стороны мельницы, когда небо начинает светлеть.

Из-за деревьев уже видны две большие кареты без гербов. Мужчины выносят из бокового крыла тюки и ящики. Одного ребёнка тащат к ступеням за запястье. Девочка лет семи упирается босыми ногами в землю и не кричит — только выворачивает руку, стараясь освободиться.

Орен подаёт сигнал. Стражники выходят сразу с трёх сторон.

— Именем наместника положите оружие! Дети остаются в доме!

Мужчина возле кареты толкает девочку вперёд и тянется к мечу. Арден сбивает оружие прежде, чем тот успевает развернуться. Я бегу к ребёнку, но останавливаюсь в нескольких шагах: девочка прижимается к колесу и шарит рукой по земле в поисках камня.

— Я Лиана, лекарка, — говорю я, показывая пустые ладони. — Людей, которые тебя выводили, задержат. Я не стану тебя хватать.

Она смотрит за мою спину. Там коротко звенит металл, кто-то падает, Орен приказывает связать сопротивляющихся. Девочка находит камень и не выпускает.

— Они тоже так говорили.

Я сажусь на мокрую ступеньку, чтобы не нависать над ней.

— Верю. Поэтому можешь остаться у колеса, пока сама не решишь отойти. Только скажи: внутри ещё дети?

Она кивает на верхнее окно.

— Тома заперли. Он кусается.

Я прошу одного стражника остаться неподалёку, но не приближаться, и иду в дом. На первом этаже пахнет мокрой золой и горькими травами. Служанка пытается вылить содержимое котла в огонь. Я перехватываю ковш и обжигаю пальцы, зато сохраняю отвар для проверки.

— Это лекарство детям? — спрашиваю я.

Женщина молчит. Я показываю на дверь, где уже стоят люди Ардена.

— Если не ответите, я отменю всё сразу. Феликс говорит, двум детям это опасно. Их судороги будут на вашей совести вместе со всем остальным.

Она сдаётся. Называет мальчика с рыжими волосами и девочку, которая ходит, прихрамывая. Им дают отвар каждое утро. Я отделяю небольшую порцию, остальное опечатываю.

На втором этаже двери открыты, кроме последней. За ней кто-то тяжело двигает мебель. Орен уже тянется к замку, но я прошу его убрать людей из прямой видимости.