— И правильно, — тихо проговорил Лин Сяо, на мгновение проваливаясь в задумчивость и кивая.

Должно быть, он вспомнил своё поведение и отношение к пострадавшей супруге. Тогда для Лин Сяо Ху Цияо была ненавистна, а теперь даже в её нескончаемой, порой бредовой, болтовне был свой притягательный шарм.

Ставя четыре миски с рисом и тушёной говядиной на поднос, Цияо поинтересовалась:

— И что в итоге ждёт семью Се? Что с Се Инхуа?

Лин Сяо ещё ни слова не сказал, что будет с виновными и их семьями. То, что Инхуа лишится статуса Императрицы, понятно, а её отца ждала смерть, и всё же что дальше с семьёй Се? А семьи, чьи главы были за одно с Се?

— Виделся с Се Инхуа, она оставила место Императрицы и попросила даровать её отцу быструю смерть, женщин, детей и стариков рода помиловать от смерти. Сама она готова принять отравленное вино, — вздохнул Лин Сяо, не отрывая взгляда от Цияо, которая поставила на стол перед ним миску с рисом и тарелку с говядиной, напротив — для себя. — Род Се низвержен до простолюдинов, казнь их стороной обойдёт. На счёт других семей — они лишились имущества и сняты с высоких должностей.

Сложив руки на груди, Цияо с несколько секунд думала, а потом озвучила:

— Может, в Империи есть холодные, плохо урожайные земли? Вместо казни можно всю семью Се отправить туда искупать грех.

Возможно, Инхуа тоже отправится за семьёй, минуя холодный, сырой, забытый, полуразрушенный двор.

— Подумаю, — кивнул Лин Сяо, втягивая запахи.

— Что там с Хай? — Цияо взяла поднос с четырьмя тарелками и подошла к евнуху Шу. — Будьте добры, передать Лин Цзин, Цянь Яню, слуге из моего двора, и Цинъюню. А также одна для Вас.

— Благодарю, — евнух Шу низко поклонился.

— Ступайте, — отпустил слуг Лин Сяо. — Семья Хай тоже лишилась нажитого и положения. Наложница Хай за высокомерное поведение, резкие непростительные высказывания может лишиться положения императорской наложницы.

— Отправь на земле работать, полезно будет, — буркнула Цияо занимая место напротив него.

— Думаешь?

— Почему нет? — Цияо пожала плечами. — Полезно как для тела, так и для окружающих. Просто представь: человек, который всю жизнь жил как сокровище, вёл себя непочтительно, высмеивал других, унижал, окажется на месте своих жертв. Это ли не честно?

Возможно, Шуйсян не выпал шанс отыграться на Жо Лань, чья судьба изменилась, но поведение наложницы не изменилось. Она продолжала оставаться узколобой и жадной. Яркий пример: пришла недавно принижать и хвастаться крохой внимания Императора.

— Потом, — Лин Сяо качнул головой и потянулся за палочками.

— Как скажешь, — Цияо взяла палочки и потянулась за едой. В последний момент остановилась и стала ждать, когда старший отведает её шедевр.

Лин Сяо ел молча, ни слова, ни вздоха, ни мычания.

«А где россыпь восхищения? Где «я никогда подобного не пробовал!», «ты богиня!»? Не того кормлю. А вот Цянь Янь оценил бы по достоинству».

— Где научилась готовить? — первое выдал Лин Сяо, подцепляя палочками мясо и смотря на него. — Когда?

Поставив локоть на стол, Цияо торжественно улыбнулась. Лин Сяо положил еду в рот и поднял взгляд.

— Вкусно… Не начинай.

— Где я училась, больше не преподают, — гордо произнесла Цияо и подмигнула Лин Сяо. — Но могу кое-что из личного рассказать. Хочешь?

— Зачем только спросил? — выдохнув, прошептал Лин Сяо и громче произнёс: — Рассказывай.

И Цияо пустилась в рассказ о том, как ей приснился удивительный сон, в котором она увидела божественного мастера ножа. Он поделился с ней своими секретами готовки, там же она училась и оттачивала мастерство, чтобы применить их в реальности.

Дальше… а что дальше без устали рассказывала Цияо, знает только Лин Сяо.

34. Единственная тигрица

Род Се во главе с бывшим министром Се Чао отправили в захудалый западный городишко, разрабатывать поля, пытаться выращивать зерно, работать на благо народа. Се Инхуа сдержала слово: оставила титул Императрицы и отправилась вместе с семьёй в ссылку.

— Благодарим Его Величество за снисхождение, — Инхуа в последний раз поклонилась Лин Сяо и покинула дворец.

— Да, она лишилась титула Императрицы, но обрела возможность сохранить семью и быть с ними рядом, — Цияо провожала тающую в дали фигуру в простой одежде. — Потеряла высокое, сохранила родное.

Заменить казнь на ссылку — не всем чиновникам понравилось. Но Император не нуждался в одобрении похожих людей. Сейчас чиновники кричат о справедливости, а завтра сами крадут. Здесь нужно быть внимательным и бдительным, чтобы вовремя убрать жадного и поставить на его место желающего работать на процветание Империи.

Лин Даочжэнь поддержал племянника:

— Ты нашёл виновного, но сохранил ему жизнь, позволил искупить вину тяжёлым трудом — народ оценит.

— Тиранов люди не любят, — Лин Сяо вспомнил слова Цияо.

— Благородная супруга мудра, — Лин Даочжэнь не стал прятать улыбку, а его племянник не стал отрицать.

Семья Хай была отправлена на восток, помогать на полях. Хай Шуйсян был предложен выбор: остаться во дворце, сохраняя статус, но из-за преступления отца её отправят в холодный дворец или, собрав по крупицам, за добрые дела отправят в дальний двор; второе — отказаться от титула наложницы и отправиться с семьёй Хай на восток.

Смириться с худшим положением дел Шуйсян не могла.

— Зачем мне в одиночестве сидеть в пустом дворе? — Шуйсян мотала головой. — Нет! Я хочу к отцу!

Так Хай Шуйсян вместе с семьёй уехала на восток, помогать людям.

«Расчистил дорогу для тигрицы», — вещало письмо от Вдовствующей Императрицы, давшей о себе знать только тогда, когда виновные получили наказание и дворец готовился принимать гостей из соседнего государства.

— И правда, — Лин Даочжэнь крутил в руках письма, — у тебя остались тигрица и жасмин.

Упомянутая Моли пришла к Цияо, как утихли громкие оглашения наказаний.

— Я могу добровольно уйти! — заголосила она, завидев Цияо.

— Куда? — не поняла тогда Цияо, переключаясь с подарка от Лин Цзин на неё.

— Уйти, — замешкалась Моли, — из дворца, из города, из Империи. Не стану мешать тебе и Его Величеству.

Тишина простояла от силы секунд пять. Прыснув со смеху, Цияо замахала руками.

— Ты же не преступница, чтобы бежать из государства. Не надо. Что ты!

— То есть, мне можно остаться? — Моли посмотрела на молчащих Лин Цзин и Цинъюня, который до её прихода в пух и прах разнёс новенький наряд от наследной принцессы, преподнесённый подарком его сестре. — За мной не придут и не отправят на полях работать?

— Нет, — в три голоса прозвучал ответ.

— А! Спасибо!

С тех времён прошла неделя. Моли стала частым гостем у Цияо, болтая с Лин Цзин о цветах в императорском саду. Они планировали, что можно посадить,чтобы всё лето любоваться красотой. В такие моменты Цинъюнь откидывался на спинку кресла, которое вернули, но поставили в стороне от столов (их оставили по приказу Лин Сяо), и растягивал:

— Правильно, трещи о цветах, не трогай мою сестру. Она устала от тебя.

— Невестка устала от тебя! — отвлекалась Лин Цзин и тут же возвращалась в разговор.

После определения, что посадить, вчетвером они приходили в сад и выбирали место для посадки.

За пять дней до прибытия Императора соседнего государства, Цинъюнь вернулся домой.

— Я ещё вернусь, — обещание для сестры и предупреждение для Лин Цзин, закатившей глаза. — Сестра потерпи её немного, обязательно найду повод вернуться к тебе.

— Не задерживайся, — Лин Цзин пнула воздух. — Поторопись, тебя ждут.

— Я вернусь.

Тем не менее неизменными остались уроки Лин Цзин. Три из пяти она сбегала повеселиться с Моли и Цияо. Получала от брата, обещала так больше не делать и через день бежала в сад или двор невестки.

Ещё одним гостем двора Цияо стал Лин Сяо.

— Снова? — в который вечер Цияо стояла у печи во дворе и помешивала продукты в глубоком воке.