Цияо даже вдох сделать не успела, не то что издать звук.

Хорошо, что упавшему или целенаправленно свалившемуся хватило ума тут же слезть.

Перевернувшись, Цияо втянула роскошь — воздух. Она сразу увидела тёмные одежды, а за тем лицо с заострёнными чертами, прибивающим к земле взглядом. Лин Сяо сидел рядом, смотря так, словно Цияо совершала неприличные деяния в кустах.

— Что ты?..

Цияо выставила руку, останавливая ядовитую фразу, и села.

— Сейчас не до меня. А тебе лучше поторопиться и выйти, — для наглядности она толкнула Лин Сяо. — Давай. Опоздаешь, настроение себе испортишь, дашь повод другим отыграться на дорогих людях. Плохо станут дела. Иди!

Цияо приподнялась и толкнула ещё раз поднимающегося Лин Сяо. Лицо того вытянулось. Не каждый день его, Императора, толкают благородные супруги. Вместо того, чтобы выйти к любви, он опустился на корточки и уставился в глаза Цияо.

— Не время упрямиться, поторопись, — цокнула Цияо.

— Приказываешь мне? — злость подкатывала к горлу Лин Сяо. Это не просто слышалось, грозовыми тучами нависало над головой.

— Нет, даю совет, — раз он не собирался уходить, пусть сидит дальше, а Цияо вроде как показалась и получила алиби непричастности к словестному избиению слабой. — И кстати, некоторые вещи выглядят иначе, чем ты видишь их, даже с очерёдностью несколько раз на дню.

Вся история любви Лин Сяо и Жо Лань, его любви, была построена на игре «приблизиться — отойти, горевать, злиться из-за угла, снова приблизиться, и снова отойти, что ходить по кругу». И всё потому что, Лин Сяо сомневался во многих вещах, не смотря на любовь. Главное сомнение — не достоин её. Император думал, что он не подходит нежной на вид, но сильной характером служанке. Кому расскажи, скажут: «Брехня!».

— Я пошла, — Цияо как раз уловила движение. Слуга подходил к Жо Лань. — Поторопись!

Мимолётно она уловила мрачный взгляд Лин Сяо, направленный на неё. И что с ним не так?

6. Ошибочка вышла

Разодетая в молочно-белый наряд с вышивкой цветов жёлто-розового цвета, тонкая, как ивовая веточка, наложница нагло шла впереди Инхуа, которая делала невозмутимый вид. Чуть позади них, полноватая на их фоне, одетая в розово-белый наряд, она больше походила на облако или сладкую вату, купленную на празднике.

«Хай Шуйсян* и Фан Моли* — главные цветы в гареме прибыли на ковёр».

(Примечание : Шуйсян — 水仙 — нарцисс; Моли — 茉莉 — жасмин)

Наглая наложница Шуйсян много пакостей сделала для Инхуа, подставляя ту перед отошедшей от дел Вдовствующей императрицей, Ху Цияо ставила под удар, скидывая проделки на неё, чтобы не марать руки, подговаривала несложного склада ума наложницу Моли.

Хай Шуйсян была единственной дочерью министра Хая, который имел родство с Вдовствующей императрицей — она приходилась ему через семь или девять ветвей тёткой. Прямо говоря, между ними и капли родной крови не водилось. Но Вдовствующая императрица в своё время заручилась поддержкой рода Хай, чтобы иметь вес при дворе, что позволило ей стать Императрицей. И на этом всё. Зато род Хай увидел жирную возможность прославиться и получить выгоду. Именно так Шуйсян оказалась в гареме Лин Сяо. Подняться ей не давал серьёзный противник при дворе — министр Ху.

Фан Моли не имела ни звания единственной дочери, ни отца-министра, ни родства с Императорской семьёй, зато гордо носила звание милосердной спасительницы тысяч жертв стихийного бедствия. Она лично помогала им. На деле же Моли возвращалась домой после нескольких дней жизни у родни и попала в эпицентр спасающихся. От испуга, что это могли быть бандиты, она приказала слугам отдать всё под чистую. А когда поняла, забирать было поздно, да и неприлично.

— Его Величество с охотой согласился на банкет, — распылялась Шуйсян, показывая значимость в глазах Императора. На деле же каждая девушка в гареме для Лин Сяо — не более чем жук под подошвой.

— Сестрица, тебе так повезло, — с искренним восхищением подала голос Моли.

Инхуа сдержалась, чтобы и на мгновение не выдать ревности, злости, негодования. Она старалась быть подстать Императору, держать лицо, ведь она — никто иная, как Императрица, мать нации. На словах, на деле… Её всегда теснила Ху Цияо, не знавшая с рождения притеснения, только заслуженное, должное, положенное.

К ним ещё сбоку… Нет, расталкивая и точно по центру Жо Лань — гордая, несломимая, глоток свежего воздуха или прохладной воды для странствующего и забредшего в пустыню. Она так и описывалась «не такая лицемерная, двуличная, хитрая, как барышни в гареме».

— Его Величество выделяет меня, — Шуйсян стрельнула победно на Инхуа и только после заметила одинокую, ровно идущую фигуру.

«Забавно, — хмыкнула Цияо. — Автор создал гарем, запихнув в него цветы и тигрицу, и первой любви дал имя цветка. По всем жанрам получается, Жо Лань не особенная, а тигрица — при любом раскладе зло. Это она не такая, как другие. Ть-фу, не такая».

Сама себе передразнила и столкнулась лицом к лицу с цветами. Их лица выдали практически идентичную эмоцию — удивление, перетекающее в досаду, которую они попытались затолкать как можно глубже и прикрыть дежурной, милой улыбкой. Выглядело это смешно и нелепо.

— Супруга Ху, разве ты не лечишься? — первая заговорила Моли, которая не могла вынести неловкости.

— Здоровее всех живых, — Цияо пошутила, но шутка отразилась ужасом на лице Инхуа, недоумением Моли, вспышкой омерзения Шуйсян.

— Тогда вместе пойдём? — произнесла Фан Моли, не зная, что сказать.

«Тигрица среди цветов, — усмехнулась Цияо, наблюдая за реакцией цветов сада-гарема. — Моя предшественница постаралась на славу».

Шуйсян и Инхуа молились всем богам, чтобы тигрица отказала. Как Цияо могла их разочаровывать?

— Раз предлагаете, не смею отказаться, — она улыбнулась. И, похоже, Императрица и наложница Шуйсян про себя вспомнили грехи от детства до сегодняшнего дня.

Их путь лёг через… злополучный сад.

«Кому суждено запнуться о собственную ногу, тот не избежит участи».

Цияо шла рядом с Инхуа и высматривала Лин Сяо. Хотелось верить, что он поговорил с Жо Лань и они разошлись, или хотя бы он до сих пор с ней. При первом — никто не сталкивается, при втором — никто не посмеет наглеть и принижать простого рода человека.

Назло Жо Лань, пчёлкой-трудяжкой кружила вокруг слуги, помогая ему с цветком.

«Мой путь только начинался, а сад хочет его обрубить. Так дела не делаются».

Подхватив подол и не говоря ни слова, Цияо ускорилась, создавая расстояние от цветов, а когда Моли окликнула её, медленно побежала. Ей всего лишь нужно преодолеть беседку Белых Роз, а там — поляна Песен иволги.

— Что она удумала? — Цияо уловила презрение в голосе Шуйсян. Ну, конечно, благородным особам не положено бегать ни при каких обстоятельствах. — Она хочет первая предстать перед Его Величеством?!

Чего точно не ожидала Цияо, так это того, что за ней сперва побегут, а потом перегонят и, сверкая пятками туфель, пробегут мимо слуг, беседки.

Остановившись, она подняла брови. Мимо, в быстром шаге, прошла Инхуа.

— Моё спасение обернулось изменением сцены? — Цияо перевела взгляд на ошеломлённых Жо Лань и слугу, которые смотрели вслед скрывшимся наложницам и Императрице. Они даже не успели сообразить о приветствии.

Повезло, что они оставили личных слуг перед садом, иначе зрителей было бы больше, как и бегунов.

— Благородная супруга, — промямлил слуга, поднимаясь и кланяясь. За ним и Жо Лань поприветствовала.

— Оставьте, — махнула Цияо, чудом спасшаяся от гнева Лин Сяо до конца дней.

«Мысль, что я могу перехватить внимание Лин Сяо, заставила барышень отбросить приличия. Что это, если не спасение?»

Так и решила. Будет упоминать Императора для спасения. Главное — не перестараться.

Недовольный Лин Сяо сидел во главе длинного стола, сбоку, чуть позади от него, стоял евнух Шу. По одну сторону стола, рядом с Императором села Инхуа, напротив неё, пришедшая позже остальных, Цияо, рядом с ней Шуйсян и замыкала Моли. Последние мило трещали о пустяках. Слуги подавали блюда, которые не сильно уменьшались. Одна Цияо предпочитала набивать живот вкусностями, а не сотрясать воздух фразами. Частенько она ловила взгляды присутствующих, но делала вид занятости.