— Лекарь Юй?

Тот закивал.

— Лечи меня.

Раз ей перепала доля благородной супруги-злодейки, значит, она проживёт её на широкую ногу

«Сражайтесь, бейтесь, интригуйте, а я разорю вас», — Цияо приподняла уголки губ.

Парень приоткрыл веки и тут же зажмурился. Свет свечей и тени играли мрачную картину на благородном женском лице.

2. Наглые гости

— Сестра*! — с громогласными рыданиями в комнату ввалился парнишка.

(Примечание : Цзе цзе — 姐姐 — 1) старшая сестра; 2)разг. сестрица (обращение к женщине старше говорящего, но одного с ним/ней поколения))

Цияо полулежала на кровати, пока тётушка Хэ остужала отвар. Лекарь Юй проверил и вынес заключение: жизни ничего не угрожает.

— Господин Ху, как Вы смеете врываться в покои благородной супруги? — тётушка Хэ дёрнула балдахин и поднялась.

— Сестра! Уйди, старуха, дай попрощаться с сестрой, — шикнул парень.

А вот появился наследник семьи Ху, Ху Цинъюнь — простого склада ума и надежда на продолжение несокрушимого рода.

— Ты кого старухой назвал? — подала голос Цияо. — Ещё раз назовёшь моих людей непочтительно, прикажу отходить палками.

— Ты жива, сестра? — растерялся Цинъюнь. — Паршивцы. Болтают, что ты умерла от лихорадки, а Император скрывает, чтобы церемония удачно прошла.

Брань в сторону паршивцев с длинными языками перетекла в сомнение:

— А ты точно моя сестра?

— Нет, — Цияо вяло отодвинула балдахин. — Я твоя карма. Продолжишь нести чушь, пинками выгоню.

В оригинале упоминалось, что сестра с братом Ху, как капли воды — похожи и отличались лишь полом, ростом и незаметными на первый взгляд чертами.

Теперь становились наглядно понятны строчки про внешность Цинъюня. Того и правда нельзя было назвать божественно красивым, но и уродцем язык не повернётся. Невысокий для популярного типа книжных парней, которые затылком подпирали потолки в офисе, но значительно выше среднего роста среднестатистического жителя.

Светлым знатным лицом Ху Цинъюнь вышел на отлично. Идеальный тип для любой категории дам. Миндалевидные глаза вполне себе могли выдать любую эмоцию от детской наивности до жгучей страсти. Только сомнительно, что Цинъюнь в состоянии будет хоть половину показать возможного.

«Значит, мы с тобой похожи. Смотрю и понимаю, как автор точно тебя создал. Тебе не быть генералом — силы в теле нет, учёным не стать — глуповат и простоват. Остаётся только проживать в веселье жизнь».

— Ты и так не первая красавица столицы, а после болезни так и вовсе вне списка в забытой деревне, — подался вперёд Цинъюнь.

— Спасибо, братец*, — без веселья хмыкнула Цияо. — Что здесь забыл помимо прощания с горячо любимой сестрой? Кто тебя пустил в Запретный город и как дошёл до сюда?(Примечание : Ди ди — 弟弟 — младший брат)

Цинъюнь приподнял брови и со смешанными эмоциями, словно не мог разобраться, какую нужно показать, посмотрел на неё.

— Разве отец тебе не сказал, что он договорился о моём приходе к тебе? Ты же соскучилась по семье.

— Почему я не вкурсе? — буркнула Цияо и посмотрела на молчавшую тётушку Хэ. Та протянула отвар. — Сама могу.

— Меня к тебе не пускали, даже стражу выставили у твоего дворца, а сегодня никого не оказалось, и я вошёл, — гордо выпятил грудь Цинъюнь.

Стража никого не пускала, а тут взяла и исчезла с поста — это надо быть недалёкого ума, чтобы не понять странности.

— Поздравляю, братец, ты влип по самые уши в густом и отборном…

— Прибыл Его Величество! — донеслось с улицы протяжное и звонкое.

— Ху Цинъюнь, тебя подставили, — Цияо сделала три больших глотка, обжигаясь, пихнула чашу тётушки Хэ и закрылась балдахином, упав на подушки и подтянув одеяло. Представление начинается.

— Сестра, — растерянно позвал Цинъюнь. — Сестра!

Двери в покои распахнулись. В этот раз значимая фигура нагрянула, чтобы найти бездыханное тело той, что ненавистной костью драло горло и не давала полноценно жить.

— Молодой господин Ху Цинъюнь, что Вы делаете в покоях благородной супруги? — высокий звонкий голос принадлежал точно не Императору — евнуху*.(Примечание : Евнух — полностью или частично кастрированный (оскоплённый) мужчина)

— Мне запрещено навещать сестру? — бойко начал Цинъюнь.

— Благородная супруга болеет, а Вы нарушаете её покой, что, если ей станет хуже? Не боитесь нести последствия?

— Ты!..

— Прекратите, — тихий, усталый голос уже должно принадлежать Лин Сяо, Императору. — Как она?

Тётушка Хэ, упавшая на колени и приветствующая Его Величество, выпрямилась и с его разрешения поднялась. Заговорить ей не дал нежный, как тёплый весенний ветер, голос:

— Ваше Величество, Вам не стоит находиться здесь! Вы ни в коем случае не должны заболеть!

Сквозь балдахин Цияо мало что могла чётко разглядеть. Про лица и подавно. Но даже не видя лица Се Инхуа, Императрицы, слышала перезвон драгоценностей на ней.

— Её Величество, не уместно указывать Его Величеству, — строго напомнил евнух.

— Не думала, — Инхуа встала рядом с Лин Сяо, должно приветствуя. — Я лишь переживаю, чтобы не пострадал.

«Аж зубы свело, как приторно, бе-э», — Цияо замассировала щеку.

— К тому же лекарь сказал, что Ху… Благородной супруге только хуже, возможно, ей осталось недолго…

— Как ты смеешь смерть кликать на живого человека?! — Цинъюнь не вынес зловещих слов в сторону действительно живой сестры. — Не смей проклинать её!

— Какая дерзость! — прикрикнула служанка Императрицы. — Как Вы смеете так разговаривать с Её Величеством?

— Если бы не уловки семьи Се, была бы она Императрицей? — Цинъюнь гордо мог носить титул бессмертный или более подходящий ему — смертник.

«Сцена точь-в-точь из оригинала, аж слоновьих размеров мурашки скачут по коже».

— Наглость! — взвизгнула служанка.

— Следите за словами, молодой господин Ху, — голос евнуха потонул в ультразвуке.

— Семья Ху веками ведёт себя высокомерно и ни с кем не считается, — холодно прошипел Лин Сяо, чья власть находилась в жёсткой хватке министра Ху, который всегда говорил об одном и том же:

— Во благо страны и народа.

Искомина на семью Ху у Лин Сяо здоровенная, с острым краем, протирающая незаживающие раны на теле и душе молодого Императора.

«Сказать как оригинал или выдать своё?» — Цияо сложила руки на груди и задумчиво провела языком по губе.

— Имеете что-то против помощи семьи Ху? — Цинъюнь не имел даже потёртых тормозных колодок, потому нёсся прямиком в пропасть.

— Помощь переросла в жадность, — процедил Лин Сяо.

Ещё немного, и двое мальчишек, один с властью, другой с отсутствием самосохранения, вцепятся друг в друга, как дворовые коты за приоритет облизывания жестяной банки из-под консервы.

— Молодой господин Ху, ты должно быть расстроен, что твоя сестра не стала Императрицей, да ещё заболела, нарушая планы вашей семьи. Но не стоит срываться на всех, — притворное сожаление и сочувствие от Инхуа ощутилось липкостью на коже.

«С меня хватит».

— За словами следи, — Цияо села, а тётушка Хэ поспешила завязать балдахин.

При виде шока на лицах Инхуа и служанки испытала прилив дикого удовольствия.

— Я ещё жива, чтобы стоять надо мной и вести разговоры о деление наследства, — Цияо опустила ноги на пол, стягивая одеяло и накрывая им конечности.

— Жива? — вырвался вздох у Инхуа. Та и правда оправдывала звание второй красавицы истории. Белоснежная кожа, маленькое лицо с глазами медными колокольчиками*, узкие плечи, тонкая талия, хрупкость в каждом движении.(Примечание : Глаза медный колокольчик — 铜铃眼 — глаза большие, как медные колокольчики, круглые и короткие по форме)

— У меня есть незаконченные дела, кто меня отпустит? — Цияо изогнула бровь.

Ни на одном лице счастье не светилось. Удивление, перемешанное с шоком, у Се Инхуа с её служанкой, мрак со злостью у Лин Сяо, оценивание у евнуха. Если второй как и полагалось мужчине его возраста, полноватый, по статусу с наклоненным корпусом в присутствии Императора, то первый с вполне себе притягательной внешностью. Как полагалось высокого роста, но потолок макушкой не чесал, острыми глазами феникса*, чёткой линией челюсти, не худой, но и не шкаф два на два. Идеальный представитель типа: нежность для единственной спрятана за вечно недовольной маской.(Примечание : Глаза счастливого феникса — 瑞凤眼 — миндалевидные вытянутые глаза, зрачок ближе к внутреннему уголку, внешний кончик элегантно вздернут вверх)