— Началось, — бросил Цянь Янь и стрелой выскочил на улицу, прикрывая за собой двери.

— Раз силы в Империю вкладывает один мой отец, в таком случае у Лин Сяо должно быть полно времени на беготню за любовью, — Цияо поднялась, складывая руки на груди. — Конечно, когда там выделить минутку для меня, ненавистной супруги.

— У меня много работы, откланиваюсь, — тётушка Хэ присела на прощание и зашагала на выход.

Государственные дела у Лин Сяо стоили на втором месте, а вот Жо Лань — на почётном первом. К тому же она же недавно пострадала, а с её характером сидеть, охать-ахать, проливать слёзы и выражать недомогательства не станет — помчится выполнять работу. От одного вида израненной любви у Лин Сяо настроение падало, крышу сносило, злоба на семью Ху с геометрической прогрессией росла.

— Передайте Лин Сяо, чтобы он пришёл ко мне! — крикнула всеуслышание Цияо, чтобы и мимо пролетающие мухи услышали её и донесли требование до адресата.

День перевалил за полдень, а гостей на пороге не наблюдалось. Частое постукивание разлеталось по покоям, ударяясь от стен и возвращаясь к Цияо, постукивающей ногой. В который раз она закончила обратный отсчёт от ста до нуля и заново начала по возрастанию.

Ничего не давали: ни нормальной еды, ни полноценного свежего воздуха с солнечными ванными, ни занятости, ни общения. Благородную супругу не лечили, её доводили до белой ручки, чтобы вывести из игры, поиздеваться, выместить месть.

Вскочив, Цияо подпрыгнула, встряхивая конечности.

— Не могу больше так сидеть, — выдохнула она и вскинула руки вверх, закатывая рукава.

Воздвигая запреты, необходимо предусматривать хитрость противника.

— Один, два, три, — с паузами произносила Цияо, — четыре, пять, шесть.

Предыдущая владелица тела вела голодающий образ жизни, спортом не занималась, поэтому с непривычки после пяти секунд в планке тело затряслось. Ужасно. Цияо очень не нравилось положение немощной дамы. Вот если бы ей не запрещали ходить на кухню… Тогда-то она вобрала силу в тело через питательную еду, приготовление этой самой еды. Но люди решили уничтожить её извращённым методом.

— Жесть, — тяжело выдохнула Цияо, упираясь коленями в пол и поднимаясь из планки. — Два раза в день зарядка. Не меньше. С полным комплексом на каждую часть.

Поднявшись, отряхивая руки, переводила дыхание для следующего упражнения, когда двери открылись.

Статная фигура вошла в покои. Цияо с интересом разглядывала его. Тёмные волосы, собранные в тугой пучок, увенчанный золотым гуанем* с шпилькой без вычурных изысков, порозило сединой, которая расползалась и захватывала больше территории. Миндалевидные глаза с прищуром осматривали покои. Собравшиеся морщинки на лице указывали на возраст. А пурпурные одежды — на статус: министр.(Примечание : Гуань — 冠 / guān, guàn — традиционное украшение для волос, которое представляло собой заколку или головной убор, надевавшийся на пучок волос)

«Министр Ху?»

Кто ещё мог заявиться в покои благородной супруги, как к себе домой, не беря в расчёт Императора? Правильно, влиятельный отец супруги!

Пронзительный взгляд Лао Ху* сразу нашёл детёныша.(Примечание : Лао Ху — 老虎 / lǎohǔ — тигр)

«Какое упущение. Из всех детей ни один не унаследовал мощи в одном взгляде, не говоря уже о действительно сильном характере и воле».

Ху Цинъюнь умом не блистал, сложные задачки вызывали у него скуку и дикое желание скинуть их на другого, более умного и ответственного.

Несмотря на целеустремлённость и решительность, Ху Цияо и близко не имела ума и властной ауры отца.

— А-Яо*, — министр Ху не обернулся на служанок, закрывших двери за ним, и даже не направился к дочери. В его голосе не звучали ни переживания, ни сомнения, ни радости, ни злости, ни строгости. И даже ровность несла для Цияо неразборчивое, таинственное, что разгадывают годами и так и не могут прийти к правильному ответу(Примечание : А- — 阿 / ā — префикс; придаёт как бы ласкательную форму)

— Отец? — мозг лихорадочно вспоминал обращение между роднёй Ху. Цияо не припоминала, чтобы в тексте упоминалось даже имя министра Ху, да он особо не контактировал с дочерью, лишь в сценах с Лин Сяо. И то редко.

Министр Ху прошёл к резному столу из тёмного дерева в обозванной Цияо «гостевой» части, поставил на стол переносную коробку для еды*, которая оставалась не замеченной, и опустился в кресло с подложенными подушками.(Примечание : Ши тяо хэ — 食挑盒 / shí tiāo hé — переносная коробка (короб) для еды)

— А-Юнь передал, что ты просила принести баоцзы и курицу, — Лао Ху снял крышку.

Не сразу, но до Цияо дошёл умопомрачительный запах жареной курицы в мёде. Позабыв обо всём, она бросилась к человеческой еде, которую желала с далёких времён.

При виде золотисто-коричневого бока у Цияо подкосились ноги, и она рухнула в кресло напротив министра Ху.

Наконец-то дожила до настоящей еды. Прощай, пресные каши, прощай, жидкие питательные супы, прощай, безвкусные булочки.

Цияо потянулась к коробке. Преступление: курица далековато от неё!

— Что скажешь?

Цияо показалось: она ослышалась. Подняла голову. Лао Ху смотрел на неё тем самым взглядом, когда ждали отчёта по тайному делу.

— Что? — пискнула Цияо, беря деревянный бок коробки и еле заметно подтягивая к себе.

— Видеть меня зачем хотела? — министр Ху кивнул на коробку с едой.

«Беда. Старый тигр решил, что дочь по важному императорскому делу зовёт, а я же просто домашней еды просила!»

11. Тигр внимает словам тигрицы

Сказать: «Соскучилась» нельзя — Ху Цияо не отличалась теплотой к родным и не говорила им сокровенных слов. Глупо молчать тоже нельзя — заподозрят неладное.

— Говори, кого подозреваешь? — Лао Ху не старался говорить тише. Не боялся, что их разговор подслушают и донесут до Императора или замешанных людей.

Шорох дерева о дерево звучал в ответ. Кого Цияо могла подозревать, будучи не местной и запертой в покоях? Не понятно. Единственное, что знала Цияо, так это то, что заветное у неё в руках.

«Отравление? — сомнение пропитывало слово. — В оригинале министр Ху не получил подтверждения факта отравления, дочь ничего не говорила. Но он знатно потрепал нервы и положение семьи Се, за одно Лин Сяо напомнил, что у семьи Ху есть власть и она ему не подчиняется».

Если в этот раз Лао Ху покажет власть, её положение станет, как у Ху Цияо. А это до катастрофического ужаса плохо!

— Твоя болезнь — отравление, — Лао Ху не спрашивал, знал и как бы говорил: «Как разобраться с виновными?» — Император не станет разбираться.

Да! Если лекари подтвердят, что Благородную супругу отравили, Его Величество обязан издать указ о расследовании и поимке преступников, потому что это не просто попытка убить, это непростительное, громкое покушение на императорскую семью! Считай, чуть ли не на самого Императора! Тогда следы приведут к семье Се. Их должны казнить, не смотря на неудавшееся покушение. Даже Инхуа не спасёт семью. Какой там, ей самой грозила, если не смерть, то лишение титула Императрицы и либо ссылка в далёкие края страны, или холодный, пустой, дырявый уголок.

— Ничего подобного, — вышло нервно. — По правде говоря…

Цияо облизнула губы, ближе притянула переносную коробку для еды и обхватила её руками.

— Моё тело сильно ослабло, а болезнь оказалась поразительно коварной. И вот…

Лао Ху не менялся в лице. Проницательный взгляд пронизывал и не давал звучать уверенно. Цияо понимала, её слова звучали оправданием отличника привыкшего говорить честно, а тут впервые пробовал врать родителям — получалось постыдно плохо.

— Стой за отравлением Император, — пугающая ровность в Лао Ху морозной коркой покрыла кожу, — ему не уйти от последствий.

— Нет, нет, нет, — скривилась Цияо, качая головой, отмахиваясь. Чтобы Лин Сяо исподтишка травил — нет, не его метод. Он может сослать в забытый, разваливающийся при любом порыве ветра домишко, но точно не действовать подвальной крысой. — Со мной всё хорошо, почти выздоровела. Только не дают свободно передвигаться и делами заниматься. Боятся, что станет хуже.