Всё-таки не стоило принимать то жаропонижающее. Торкнуло знатно. Или, точнее, вырубило? Точно. После лекарства, у которого срок годности вышел пару месяцев назад, температура не опустилась, а наоборот, словно подскочила к небесам, нанося тем самым контрольный удар.

«Полечилась называется».

Схватившись за раскалывающуюся голову, открыла глаза. Мир не сразу приобрёл чёткость. Но лучше не стало. Иначе почему белый потолок с жёлтыми разводами и древняя, как мамонт, люстра сменились бордовым балдахином?

«Вот это меня вставило с просрочки».

— А если она умерла?

— Цыц! Голова больше не дорога?!

— Правильно, помалкивай, целее в могилу ляжешь.

Перешёптывание доносилось из-за балдахина и принадлежало двум мужчинам и женщине.

— Да мы с вами всё равно уже трупы, так какая теперь разница, что говорить? Угораздило же нас попасть во дворец тигрицы. Я и пожить не успел.

— Рот закрой, — шикнула женщина. — Ты хочешь похороненным кусками по необъятной земле, а мы целыми, чтобы в следующей жизни переродиться.

Отняв руку от лба и поднеся к глазам, заметила — не её руки.

«Точно просрочка».

Бледные, худые, нежные, ни намёка на мозоли от долгой игры на гитаре и въевшегося следа от кольца (подарок друга детства). А ещё мягкие, просторные рукава.

«Какой-то странный сон», — с этой мыслью изо всех сил вцепилась ногтями в кожу.

— Следующая жизнь — в следующей жизни, а в этой — эта, — не унимался парень. — Я хотел прожить её беззаботно, в достатке и благополучии, а не во дворце тигрицы, да ещё и так скоро встретить смерть.

Больно. Растирая кожу, прислушалась к говорящим.

«Боль реальна. Интерьер древнего времени, разговор о дворце тигрицы. Значит, я переместилась в прошлое. В какое и в кого?»

— Действительно хочет голову с конечностями отдельно от тела захоронить, — проворчала женщина. — Прикуси язык.

— Говорю же, мы подписались к смертному приговору, ступив во дворец в служение тигрице, — плачевно протянул парень.

— Меньше говори, и тогда умрёшь быстро, в отличие от меня, — вздохнул второй мужчина. — На меня повесят всех сдохших собак…

— За языком следите, — чуть ли не в голос потребовала женщина. — Умерла или нет, тигрица — благородная супруга! Называть её собакой — кликать казнь роду до седьмого колена.

— Она не дорога императору, — проворчал парень.

Шлепок явно прилетел, судя по охонью и аханью.

Столь смелые речи смертников у кровати, на которой она лежала наталкивали на определённые мысли.

«Жуть. Императорская, благородная тигрица умерла. Я заняла её место. Наивысший класс! Да это мечта десятилетки, клюнувшей на красавчика с экрана».

— Зато семья Ху влиятельна по сей день, — протянул мужчина.

— Не важно, всё равно мы трупы, — вздохнул парень.

«По предварительному осмотру, — она ощупала себя, — ран не наблюдается. Зато голова болит, тело ломит и в желудке не хорошо. Отравили?»

— Они сражаются за власть, травят друг друга, — в своей манере протянул мужчина. — А мы крайние. Несём ответственность.

— Тигрица собиралась стать Императрицей, но слегла с лихорадкой, и её место заняла благородная супруга Инхуа, — парень явно собирался перед смертью выговориться на второй срок на казнь. — Их местами поменяли. Та, что должна была стать Императрицей, стала благородной супругой, а благородная супруга — Императрицей.

— Гаремные разборки, — в три голоса прозвучала фраза.

— Самые жестокие, — цокнул парень. — А?

Перевернувшись, взялась за балдахин и отодвинула ткани, встречаясь с большими, как баоцзы*, тремя парами глаз.

(Примечание : Бао Цзы — 包子 — паровые пирожки)

В центре сидел полноватый мужчина с тёмными кругами под глазами с острыми внешними уголками, тонкими бледными губами, в потёртой бледно-зелёной шапочке, как у ординаторов в неотложке, в простеньком ханьфу с пожелтевшим передником. По внешнему виду — лекарь.

Справа от него сидел перепуганный, тощий парень лет двадцати пяти с распахнутым ртом. По одежде — слуга или евнух*, что больше походило на правду, если правильно поняла своё расположение. Во дворце рядом с императорскими особями женского пола мог находиться евнух — бывший мужчина.

(Примечание : Евнух — полностью или частично кастрированный (оскоплённый) мужчина)

Слева — среднего телосложения женщина в тёмно-бордовом ханьфу. Старшая служанка, кормилица или няня.

— Разве ты не сказал, что у тигрицы нет пульса? — прошептал парень.

— Го-го-госпожа, — мужчина поднялся, становясь на колени. — Вы пришли в себя?

Кивнула и с трудом села.

— Госпожа, — выдохнула женщина, оглядывая оживший труп. — Лекарь Юй, проверь. Проверь!

Она толкнула мужчину.

— Что происходит?

Трое замерли, даже как по команде задержали дыхание.

«Если прикинусь, что потеряла память, мне поверят? Не сочтут за ненормальную и не сошлют в холодный дворец* или куда похожее место?»

(Примечание : Холодный дворец — 冷宫 / лэн гун — покои опальных (потерявших благосклонность) жён и наложниц императора)

— Ладно, зайдём с другого входа. Назовите моё полное имя.

Парень не выдержал. Закатил глаза и бахнулся в обморок.

— Назовите мои фамилию и имя.

— Госпожа, Вас необходимо осмотреть, — женщина сильнее толкнула лекаря Юя. — Лихорадка мучила Вас неделю, а последние дни и вовсе чуть не поглотила…

Она закусила язык, словно ляпнула лишнего.

— Имя.

На коленях лекарь подполз на два шага (если можно так назвать) и выложил, заставляя напрячься женщину и парня на полу:

— Благородная супруга, дочь семьи министра Ху, Ху* Ци Яо.

(Примечание : Ху — 琥 / hǔ — 1) печатка из нефрита в форме тигра 2) чаша нефритовая с изображением тигра.)

«Ху, как в слове «тигр»* или «тигрица»*. Да это не прозвище, а фамилия».

(Примечание : Тигр — 虎 / hǔ/ ху; Тигрица — 母虎 / mǔhǔ/ му ху)

Новопоявившаяся Цияо опустила тяжёлую голову и прикрыла глаза.

«Министр нацелился повыше и выдал дочь в Императорскую семью — ничего удивительного. Но, судя по тому, что недавно выбрали Императрицу, Император — не старик, теряющий зубы и приобретающий тонкие седые волосы. Недавно? Хоть бы не мальчишка десяти лет».

Цияо выдохнула, а парнишка на полу громко икнул.

— Ладно, а теперь о последних событиях расскажи… — она открыла глаза и медленно подняла голову. — Что?

Трое перед ней посерели.

«Ху Ци Яо? Да не может быть. Ну не совпадение же. В моей жизни их не бывает».

— Реально? — Цияо глянула на людей перед собой и на обстановку. Горели свечи, вечер темнотой отражался на окнах, обтянутые бумагой. Дорогая обстановка.

«Почему… Ах… Советовали в интернете прочитать милую историю, а я решила больше не откладывать «Вознесение над ледяным садом». Ой, дура! Знай, точно бы последней прочитала что-нибудь из лёгкого, простого и не трагичного. За что мне роль злодейки, павшей смертью в забытом, холодном, голодном месте, пока главная пара ворковала в покоях? Я же не грешила, мясо только по праздникам ела. И что, что почти каждый день. Прожитый день — уже праздник».

Если всё правильно, то она попала в момент, когда семья новой матери нации, Императрицы, отравила претендентку из семьи Ху, а молодой (ему то ли двадцать три, то ли двадцать четыре года) Император не стал ждать и очень быстро издал указ о назначении Императрицей дочери из семьи Се. Тем самым Лин Сяо, Император, спас себя от контроля министра Ху. Но это породило борьбу при дворе, в гареме. Се Инхуа старалась показывать свой новый статус, что она выше остальных. Но Ху Цияо знала правду и шла напролом, не склоняя голову, не считаясь с ней, грубя и ведя свою игру. В итоге, пока они сражались, Лин Сяо добивался первой любви, и в конце они жили счастливо, избавившись от всех помех.

«Вот так чудо-лекарство помогло, так помогло», — Цияо хмыкнула, а парень на полу ещё раз икнул.