— Не думаю…

— Всё же, в человеке нас в первую очередь привлекает внешность, — Лао Ху не обратил внимания на жалкую попытку Цияо найти определение или оправдание (она и сама не знала, что хотела произнести). — А впереди неё в некоторых случаях идёт его «имя». Если не нравится «имя», то и внешность не приглянётся.

Так было и с Лин Сяо и его отношением ко всему с фамилией «Ху».

— Со временем либо ненависть сгустеет, либо развеется по ветру, — продолжал Лао Ху. — Имя, внешность, характер, душа — нужно пройти через эти этапы, чтобы не просто понять, принять человека и позволить быть рядом, а сделать его частью своей жизни.

— Неотъемлемая часть жизни, — прошептала Цияо, связывая воедино разговор.

— Всё же, мальчика Лин Сяо зацепило осколком твоего открытого характера, — рассмеялся Лао Ху.

— А?

«Ну, вот Лин Сяо теперь раненый правитель. А я всего ничего рядом с ним побыла. Что же с ним станет, после месяцев… Нет, года жизни? От него хоть что-то останется?»

Сложив руки на груди, Цияо выдохнула:

— И снова я виновата.

Смех Лао Ху не стих, наоборот, стал даже чуть громче прежнего.

31. Подарок от братца

— У меня есть руки, — краснея скорее от злости, стойко буркнула Цияо.

— Вижу, — не отрицал Лин Сяо, зачерпывая ложкой отвар и подуя на жидкость.

— Развяжи меня, — Цияо протянула перевязанные плотной белой тканью кисти — проделки Ху Цинъюня.

Всё случилось ближе к ночи.

Цияо готовилась ко сну, прогоняя в голове разговор с Лао Ху. Всё же обдумать было что: обвинения, их исход, раскрытие отравления и его заказчиков, странное поведение Лин Сяо, которое уже замечали окружающие.

Хлопнув дверями, в комнату вошёл Цинъюнь. В руках он держал переносную коробку для еды.

— Сестра, смотри, что я для тебя достал, — с этими словами он протянул коробку Цияо.

Не открывая, она почувствовала кисло-сладкий соус и жареное масло.

— Курица? — предположила Цияо, получая загадочное хмыканье, и открыла крышку.

На круглой, исписанной орнаментом тарелке лежали небольшие кусочки мяса в золотисто-коричневом соусе, посыпанные кунжутом.

— Если та… то есть… тётушка Хэ узнает, и мне, и тебе достанется, — тише проговорил Цинъюнь, садясь на кровать рядом с сестрой.

Тётушка Хэ внимательно следила, что ела Благородная супруга, выполняя наказ лекаря Юя и указ Императора хорошо заботиться о его супруге. Потому всё жирное и жареное исключили.

Хихикнув под нос, Цияо тут же взяла палочки со дна коробки, подцепила кусочек мяса и положила в рот. Приглушённый стон принятия земного удовольствия вырвался наружу.

Слишком давно не ела ничего подобного. Смахнув так и не выступившую слезу, Цияо уж слишком быстро расправилась с едой.

— Спасибо, — она закрыла коробку и протянула Цинъюню, который по-хозяйски развалился на кровати. — А теперь иди к себе.

— Нет, — встрепенулся Цинъюнь и потряс пустой коробкой. — Я тебя задобрил, а ты меня на улицу гонишь?

— Тебе выделили двор, я болею, вали к себе, — Цияо взялась за одеяло.

— Я тебе не помешаю.

— Мало места. Иди, — для убедительности Цияо ударила братца подушкой, не прикладывая сил. Всё же он накормил.

Возможно, Цияо оставила бы Цинъюня у себя, да только мыслей в голове много. Они точно не дадут спать; братец заметит неладное с сестрой и потребует рассказать, а пересказывать разговор с Лао Ху не хотелось.

— Вот значит как? — вскочил на ноги Цинъюнь, представая во всей красе перед сестрой. — Такая значит твоя благодарность? Хорошо! Ты ещё вспомнишь меня!

Топая, он чуть ли не бегом добрался до дверей, распахнул их, вышел и, что есть силы, хлопнул, продолжая топать уже по лестнице вниз.

— Я и не забывала, — пожала плечами Цияо. Не долго готовясь, она легла спать.

То ли отвары действовали убийственно, то ли тепло из желудка с мясом разморило и укрепило сон, но до самого утра Цияо не проснулась. Только утром раскрыла глаза со стуком по столику у кровати — тётушка Хэ принесла отвар.

Неладное Цияо почувствовала через несколько секунд, а именно, когда пальцы не ухватились за одеяло, чтобы скинуть его. Второе, когда нечто белое пухлыми шарами предстало перед глазами.

— Не поняла, — не моргая, Цияо смотрела на криво перебинтованные руки.

— Молодой господин Ху просил передать, чтобы Вы не забывали его, — тётушка Хэ принялась завязывать балдахин, не торопясь помочь госпоже.

— Ху Цинъюнь, ах ты паршивец!

Ругань в сторону братца разлеталась по покоям этим утром не совсем уж и благородной супруги.

Цияо всё ещё покрывала Цинъюня «хвалебными» словами, когда в покои вошёл Лин Сяо. Он забрал миску с отваром и отправил тётушку Хэ заниматься дальнейшими её делами.

— Развяжи, — повторно потребовала Цияо, которой не помогла ни тётушка Хэ, сделавшая вид, что не расслышала среди ругани, ни Лин Сяо, возжелавший напоить супругу с ложки.

— После лекарства.

Готовая биться и драться, Цияо открыла рот и тут же получила свою порцию отвара.

— Не пролей, травы сами не собираются и не отвариваются, — Лин Сяо намекал на тяжёлый труд людей. Этим намёком прикрывал простое «помолчи».

Злость Цияо прошла после третьей ложки. На её смену пришло смущение под осознанием: Лин Сяо самолично кормил её с ложки и выглядел при этом расслабленно и без огня в глазах «уничтожить».

И как назло, в голове всплыли вечерние слова Лао Ху.

«Зацепило его… Неправильный ты, Лин Сяо. Уворачивался от всех любовных стрел, пылающих страстью копей, а от моей прямолинейности нет… Ты, походу, грудь подставил и каждый осколок словил!»

От собственных мыслей легче не стало. Наоборот, жарче стало.

— Беда, — буркнула между ложками Цияо.

— М? — Лин Сяо поднял вопрошающий взгляд с коричневого отвара на неё.

— Ничего. Развяжи, — и снова протянула руки.

Оставив ложку в миске, Лин Сяо с мягкой, скорее снисходительной улыбкой проговорил:

— Пусть побудет так. В мерах безопасности.

— В каких мерах? — Цияо вскочила.

— Вечером сниму, — Лин Сяо направился к выходу.

— Так дела не делаются!

И да, до прохладного вечера никто не развязал белые бинты с кистей. Тётушка Хэ ссылалась на указ Императора, лекарь Юй мотал головой и успокаивал словами, что так даже полезнее для восстановления, Цянь Янь смотрел большими глазами и взмолился не подставлять его перед государем.

— Ну, Цинъюнь, я запомню, — выдохнула Цияо.

Так и не хлопнув дверями, оставив их приоткрытыми, она завалилась на кровать и больше не показывалась.

Лин Сяо отдал миску с остатками отвара евнуху Шу и тихо с ним заговорил, спустившись с лестниц и направляясь к выходу со двора:

— Передай указ н акухню, пусть приготовят полезный ужин для Благородной супруги.

— Слушаюсь. А Вы с ней разделите? — второе предложение евнух Шу произнёс тише и не так смело.

— Для безопасности, да.

— Госпожа больше обрадуется другому, — протянул парень, сметая соринки с порога ворот.

— И какому? — Лин Сяо остановился рядом с ним.

Шумно сглотнув, Цянь Янь поспешил опуститься на колени и поприветствовать Императора, как получил взмах — дозволение не опускаться и говорить.

— Чему Благородная супруга будет рада больше, чем ужину с Его Величеством? — задал евнух Шу.

Собрав смелость, Цянь Янь поделился:

— Больше хорошему готовому ужину, госпожа будет рада самой приготовить.

— Готовка? — переспросил Лин Сяо.

Цянь Янь кивком подтвердил.

— Значит, передай кухне подготовить качественные продукты и всё необходимое. И пусть к вечеру доставят во двор Благородной супруги.

— Будет исполнено, — евнух Шу опустил голову, пряча улыбку.

На утро у Лин Сяо оставалось ещё одно дело, не менее важное — собрание. Сегодня должны предоставить собранные доказательства и исход дела по обвинениям семьи Ху. А ещё открыто будет начато дело по непростительному покушению на Благородную супругу. И возможно тут же закрыто. Перед людьми, занимающимися этим делом, стояла сложная задача — закончить за считанные дни.