— Я не то имела ввиду, — расправила плечи Инхуа.

— Всё равно, — Цияо перевела взгляд на Лин Сяо, который должен сказать фразу, которая забила гвоздь в нормальные человеческие отношения между ними.

«Ну, кинь петарду и беги за камень миловаться с любовью всей жизни».

— Подобным жалость вызвать пытались? — Лин Сяо скривил уголки губ. — Народ может падок до побитых, но он ненавидит лжецов.

— О, ты увидел причину помощи министра Ху тебе? Похвально.

То, как лицо Лин Сяо задеревенело, а потом вытянулось в отчуждённое выражение прозвучало для Цияо объявлением «десять очков!».

— Ху Цияо, не смей вымещать злость на Его Величестве, — заступилась Инхуа.

— Даже не думала, — Цияо перевела на неё многоговорящий взгляд. — Не он же виноват.

Взгляд Инхуа забегал по ней, по балдахину. Семья ей прочистила путь, но и серьёзно подставила.

— Цинъюнь.

— Что передать отцу? — наследник Ху воспрял духом, предвкушая разнос.

Напряжение ожидания разорвалось от одной фразы:

— Пусть отец передаст те самые баоцзы с грибами и курицей, — при почтении Цияо всё хотела попробовать баоцзы, которые сводили с ума любовь Лин Сяо и послужили преступлению Сына Неба*.(Примечание : Сын Неба — Император)

«От одной мысли о баоцзы сносит голову».

3. Новая тигрица

— Бао…баоцзы? — Цинъюнь точно ослышался.

— Точно, — Цияо щёлкнула пальцами. — Ещё пусть передаст жареную курочку с мёдом. Давно не ела.

Душащий кашель вырвался у Инхуа. У евнуха раскрылся рот и встал на распорки. Один Лин Сяо сохранял невозмутимость.

— Издеваешься? — процедил он, сжимая подрагивающие пальцы в кулаки.

— Думаешь, вру, что давно не ела? Кого за мелочного принимаешь — меня или себя?

Болезнь много сил отнимает. Приготовить полноценный обед непостижимо. Только залить в себя воды и закинуть печенье, если найдётся.

— Для тебя в такой момент еда важнее? — мрачно хмыкнул Лин Сяо.

— В какой такой момент? — Цияо тряхнула головой. — Еда — приоритет. Она важна во все времена.

— А, понял, — Лин Сяо поднял подборок и оскалился. — Можешь не хитрить, говори открыто, как именно планируешь отыграться за провал.

Наклонив тяжёлую голову, Цияо пошире расставила ноги, упёрлась рукой в колено и подалась вперёд.

— Признаюсь. В баоцзы спрячут патроны, а в курице — дробовик. Грудку особенно тщательнее щупайте, возможно, найдёте гранаты. Не обделяйте вниманием ножки, в них могут спрятать пистолеты.

Моргнув, Цинъюнь широко распахнул глаза и со скоростью улитки оглядел сестру с макушки до кончиков пальцев ног.

Повисшая тишина подала сигнал о превышении словесного предела. Сказанула не по сценарию и заработала подозрения к персоне.

— Я больна, — махнув, Цияо стремительно улеглась спиной к гостям и натянула до подбородка одеяло. Оттуда добавила: — Не забудь про баоцзы и курицу. Можешь проваливать домой.

— Баоцзы, курица, — повторил Цинъюнь. — Подожди, а…

— Приёмные часы закончились, до свидания. Тётушка Хэ, проводи их.

Но никого провожать не пришлось. Лин Сяо вышел из покоев благородной супруги стремительными шагами. Цияо могла поспорить, что он побежал в утешительные объятия первой любви. За ним еле поспевал евнух со своими маленькими шажками. Инхуа со служанкой тоже бегом покидали дворец.

— Ещё увидимся, сестра, — напоследок сказал Цинъюнь. — Со слугой нужное отправлю. С меня достаточно дворца.

— Ага, давай, — не оборачиваясь, Цияо махнула ему.

Разочарование новой жизни достигло очень, очень, очень скоро. Лекарь Юй запретил есть тяжёлую пищу.

— Для успешного выздоровления необходимо соблюдать режим и питание помимо лекарств.

— Я чуть не умерла, — слёзы навернулись на глаза Цияо. — А теперь Вы мне говорите, что вкусную еду нельзя? На жидких безвкусных кашах я зачахну и умру быстрее, чем от лихорадки.

— Повара императорской кухни готовят вкусные каши, не переживайте, Вам обязательно понравится, — лекарь Юй закрыл деревянный чемоданчик с инструментами и бутылёчками.

— От кусочка курочки хуже не станет, — Цияо вцепилась в рукав лекаря и мокрым взглядом впилась в его лицо. — Маленького. Малюсенького. Крохотного. Мизерного.

Юй непреклонно мотнул головой.

— Как бы Вам ни хотелось, здоровье важнее вкусной еды.

— Ничего лучше нет для здоровья, чем вкусная еда, — буркнула Цияо, отпуская лекаря. — И долго? День, три, неделю?

— Не меньше месяца, — лекарь отошёл от кровати.

— Месяц?! Да я ноги протяну на кашах, или, точнее, косточки, обтянутые кожей, что от них останутся. Не умерла от отравления, умру от голода.

Цияо стойко держалась, но к вечеру второго дня накинула на плечи найденный в шкафу плащ, натянула на голову капюшон, выловила во дворе слоняющегося от одной клумбы к другой слугу и потребовала:

— Имя.

— Чьё? Моё? — тот самый парень, свалившийся обморок и первый же сбежавший из покоев благородной супруги, смотрел на неё со страхом.

— Отца твоего, — цокнула Цияо.

— Моего отца зовут Цянь…

— Твоё имя, твоё.

— Цянь Янь, — страх дрожью бил по языку.

— Замечательно, — Цияо дружески хлопнула Яня по плечу, а у того подогнулись колени. — Веди на кухню.

Большими и круглыми, как озеро, глазами Цянь Янь снизу смотрел на неё. Выглядела так, словно он забыл в какой стороне кухню, что это и как выглядело.

«Я и забыла, что Ху Цияо наказывала стоящих ниже неё за любую оплошность, лишь чтобы на неё не смотрели свысока и не смели словами унижать».

— Отведёшь или мне просить другого? — Цияо отошла от Яня. Часто заморгав, тот как болванчик закивал и, не разгибаясь, зашагал на выход из дворца благородной супруги.

Отсутствие приличной еды оказалось не самым страшным. Расстояние от покоев до кухни, как идти пешком от одного конца города до другого — слишком далеко и изнурительно.

— Кто вообще строил это место? — еле шевеля губами, ворчала запыхавшаяся Цияо. — За кой кому-то понадобилось разделять меня и кухню? Точно изверг. Истинный злодей, завидующий чистым и взаимным чувствам.

Янь отдёргивал себя от оглядывания. Для него в приоритете проводить и сбежать.

Заветные слова прозвучали через триллион лет, по ощущениям Цияо.

— Пришли. Осталось немного.

Всего одно слово, но восполняющее силы и заряжающее на подвиги.

Как к себе домой, Цияо вошла в священное место — кухню.

— Меняю роскошные покои дворца на кухню, — с приглушённым писком неразборчиво проговорила она, смотря горящим взглядом на столы, печи, шкафчики со стеллажами набитые утварью.

Проходящий мимо круглый паренёк-поварёнок со стопкой тяжёлых сковородок заметил поздних гостей. Цияо скинула капюшон, а поварёнок засмотрелся на неё и запнулся. Мало того, что растянулся на полу, так ещё страшный продолжительный шум поднял.

— Вот ж безрукий толстяк! — из глубин раздался хриплый мужской голос. — Когда ж научишься в кривых ручонках посуду крепко держать? Не напасусь ж я на тебя её!

Красный, хлеще спелого томата, поварёнок неуклюже зашевелился на полу. Низко опускал голову, подтянувшись на корточки, и также засобирал разбросанную посуду.

— Чё ты ползаешь, быстрее, быстрее! — топая, как рота здоровенных качков, из глубин выплыл широченный мужик с шаром вместо живота. Одежда на нём облегала каждую складку. — Растяпа толстый!

— Да он ивовая ветка на фоне него, — прошептала Цияо, повернув голову к Яню, который молчаливо стоял позади, не смея уйти.

— Повар Фэй, — Цянь Янь стрельнул взглядом на стоящую рядом.

Большой, как дом, повар Фэй глянул на Цияо, как на букашку.

— И кому на этот раз на ночь есть приспичило? — хмыкнул он. — Какой наложнице? Скажите, чтобы я знал, о ком молчать.

— Мне, — Цияо подняла руку, как отличница пятиклашка.

Повар Фэй оглядывал её, почёсывая шею.

— Повар Фэй…

— Из какого дворца? Готовить служанкам не собираюсь, до утра жди, — махнул повар Фэй, перебивая резко побледневшего Яня.