А ведь идея исходила от Благородной супруги…

— А теперь это озвучила я, и народ недоволен будет мной, — хмыкнула Цияо. — Мало того, что хотела убить Императрицу, теперь, мстя, предложила отправить её младшую сестру в соседнее государство взамен наследной принцессы.

«Да я сама себе яму вырыла!»

— Почему? — Лин Сяо поправил балдахин и с лёгкой улыбкой посмотрел на Цияо. — Идея исходила от наложницы Шуйсян. Из-за своего положения она смогла передать предложение только через тебя.

Что это? Лин Сяо решил натравить друг на друга семьи Се и Хай?!

29. Договор с Инхуа

! Бесплатно до 30.08.2026 8:00 мск !

Яркий солнечный свет бил сквозь приоткрытое окно. Всё же тётушка Хэ сжалилась и на пять минуточек открыла проветрить покои и дать Благородной тигрице вдохнуть свежего воздуха.

Заложив руки за голову и закинув ногу на ногу, Цияо сверлила нечитаемым взглядом потолок. Ей не давали выходить, свободно передвигаться по комнате. Можно только лежать, принимать отвары и отдыхать. Всё. Даже за весь минувший день Цинъюня не пускали.

— Молодой господин Ху плохо влияет на Ваше выздоровление, — отвечала тётушка Хэ на вопрос, где неугомонный братец. — Он слишком шумный.

«Приплыли, даже Ху Цинъюня забраковали и отодвинули. Что за времена, что за методы лечения?»

Цияо чувствовала себя привычно нормально. Выспалась, отведала не одну миску отвара, хорошо поела — слабости как не бывало. Можно совершать новые подвиги! Желательно, чтобы они происходили на территории двора. За его пределами — коньки на полочку можно откинуть.

С минуты на минуту тётушка Хэ должна принести обед и лекарство. Хоть какое-то разнообразие.

И вот оно. Двери с приглушённым скрипом открылись.

«Местный санаторий», — хмыкнула Цияо, не торопясь вставать.

Лекарь Юй варил противно-горькие лекарства. Может, из-за вредности, или своими способами отучивал тигрицу болеть. Но зараза эффективные.

— Говорят, Благородная супруга слегла с недугом, вижу, ты в порядке, — надломленный голос звучал с насмешкой, вонзаясь в кожу иглами.

Цияо перестала покачивать ногой и в следующую секунду села на край кровати.

Аккуратная и привлекательная Инхуа посерела. Всего за несколько дней из Императрицы стала тенью в потускневшем роскошном наряде, с потерявшими блеск золотыми украшениями, с безвкусным, всегда прекрасным макияжем, с покрасневшими глазами, с сухой, некогда мягкой кожей.

Се Инхуа не походила сама на себя.

— Удивительный ты человек, Ху Цияо. Тебя лишают возможности быть Императрицей, а ты вместо мести, интриг и попыток сблизиться с Его Величеством и родить ему наследника, улыбаешься и на кухню бегаешь. Тебя обвиняют в смертном грехе, как и всю семью, а ты сидишь, ешь, играешь, учишь манерам наложницу Шуйсян.

Плывущий по комнате мутный взгляд Инхуа остановился на Цияо, чуть проясняясь.

— Я правда думала, ты тронулась умом, после отравления. До вчерашнего дня, — Инхуа сжала кулаки, хоть руки и не слушались. — Думаешь, предложила Его Величеству отправить мою сестру в соседнее государство в обмен на мирный договор и твою семью помилуют?

Цияо еле сдержала себя от закатывания глаз. Она уж подумала, сейчас выслушает повинную, а на деле очередные обвинения.

— Понимаю, тебе не за что уважать мою семью. Понимаю, почему ты так поступила. Но разве это справедливо?

— Не говори со мной о справедливости, когда именно твоя семья отравила меня, чтобы ты заняла место Императрицы, а потом обвинила в своих же грехах мою семью, — на удивление голос прозвучал ровно, без яда, без сочащейся угрозы. Но Инхуа дёрнулась.

— Моя семья не виновна, — Инхуа мотнула головой. — Они ничего не сделали. Мой отец годами служил двору и лишней монеты в дар не взял.

— Ага.

Так там не одна монета была. Сундуки денег, на которые нынешняя Императрица восседала на троне.

— Разве… — Инхуа перешла на шёпот и даже подалась вперёд, как бы делясь секретом. — Разве твой отец не дал тебе желанного? Если бы ты захотела стать Императрицей, он не помог?

Действительно, как бы поступил Лао Ху, если бы Ху Цияо в один из дней твёрдо и ясно заявила о желании стать Императрицей?

— Великий и грозный министр Ху не достал желаемого? — шептала Инхуа.

— Зачем? — расслабленно пожала плечами Цияо, уже зная ответ. — Разве изначально место Императрицы не моё было?

Инхуа дёрнулась, словно получила звонкую, обжигающе-унизительную пощёчину. А это всего лишь правда прозвучала с губ тигрицы.

— Не честным способом, — хотя нужно было подобрать другое слово, — семья Се дала тебе шанс подняться на недосягаемую простым смертным высоту. Теперь ответь, сейчас ты где? Разве всё ещё не на том же месте?

Инхуа отступила на мизерный шаг.

— Вот тебе и ответ. Великий и грозный министр Ху берёт своё, даёт родным положенное им и не трогает чужое. Раз мне не досталось место Императрицы, и я не горевала, слёзно не просила вернуть, да и вообще радовалась, что эта участь прошла мимо меня, мой отец не требовал справедливости. А теперь задай себе вопрос и найди на него ответ: что станет с министром Се после обвинения в грехе, совершённом им же?

— Ложь! — крик ударился о стены покоев. — Мой отец не брал тех денег! Он не мог!

Цияо слушала крики, неверие и ждала, когда Се Инхуа выдохнется.

Ждать пришлось не долго. От силы минута, ну, две.

— Зачем? — Инхуа осела на пол. — Зачем?

Её шёпот растекался по полу, как и вера в светлое в дочери к отцу.

Цияо могла ответить на вопрос Инхуа, но в этом не было смысла. Инхуа и сама понимала, почему министр Се присвоил себе деньги на помощь людям. Жадность, планы на покорение вершин. С деньгами можно делать всё, желать многое, позволять себе неземное.

— Но… — выдохнула Инхуа, поднимая красные от непролитых слёз глаза. — Семья Ху извечные враги Его Величества, он не станет искать истинных виновных. Ему проще уничтожить род Ху и править без удавки на шее.

Звучало логично. Так и Цияо думала до вчерашнего дня, а точнее до вчерашних слов Лин Сяо. После мир перевернулся. Цияо долго думала, лёжа в кровати, пребывая в полудрёме из-за лекарств: в Лин Сяо всё же жил здравый смысл, а огонь мести либо потух, либо продолжал очень слабо тлеть.

— Поживём, увидим, — Цияо потянулась за одеялом и накинула его на колени.

— Его Величество — мужчина, правитель, — с паузами проговорила Инхуа. — Ни один мужчина не потерпит того, кто сдерживает его власть и за него правит.

Но Лао Ху ушёл, стоило Лин Даочжэню вернуться. Тигр оставил территорию мудрой черепахе.

— Поживём, увидим.

Инхуа умолкла, погружаясь в думы. В следующий раз её голос прозвучал тише обычного:

— Ты всё знаешь, почему не разобралась?

— Чувство того, что тебя раскроют работает хлеще ожидания мести, — Цияо пожала плечами.

Она изначально не собиралась влезать в дворцовые интриги. Правило для всех попаданок: не лезь в гущу, станешь грушей для битья!

Но Цияо нарушала его, заступилась за Лин Цзин и на весь двор выдвинула предложение о решении проблемы с соседями. Хотелось, не хотелось, а влипла.

— Ты и правда изменилась, — с горечью усмехнулась Инхуа.

Покачнувшись, она поднялась.

— Возможно, ты права. Поживём и увидим, что в итоге выберет Его Величество. Давай заключим сделку.

Цияо скривила уголки губ. Так и знала, что просто Инхуа прийти не могла и уйти тоже.

«Где твоё хвалёное умение держать лицо?»

Но Цияо понимала: Инхуа пришла к ней и вела разговор не просто так. Она узнала правду о деньгах, об отравлении, о своём месте. Не могла выдержать внутри тяжесть правды, потому стояла перед жертвой преступления отца.

— Если подтвердить вину семьи Ху, ты принимаешь судьбу и исполняешь указ Его Величества без криков, мольб, просьб. Уходишь и принимаешь судьбу, — Инхуа расправила плечи, стараясь собрать остатки силы и стойкости. — Если доказывают вину семьи Се, я перестану быть Императрицей, добровольно уйду, без сопротивления приму приговор. В обоих случаях, давай сохраним лицо и не будем топить друг друга, а также не станем просить о милости.