Цветочные горшки разбитой массой лежали в грязной луже с копошащимися в ней червями и слизнями. Цияо подняла голову. Она стояла в центре мерзости, а на чистой дорожке, не подходя к краю жижи, стоял Лин Сяо, смотря на неё надменно.

Хотелось высказать всё, что думалось о нём. Но в момент, когда Цияо приоткрыла рот, Лин Сяо нанёс сокрушительный удар — поднял руку с тарелкой, на которой под лучами проглядывающих сквозь листву, поблёскивала аппетитная, сочная, политая янтарным соусом жареная курочка.

Вздрогнув, Цияо резко села. Перед глазами стоял желанный образ. Стоило ему утренней дымкой рассеяться, чуть рыдание не заполнило комнату.

— Как думаешь, на этот раз тигрица умрёт? — вздохнул Цянь Янь.

— Отравление пережила, а умрёт от утомления и отсутствия отдыха? — фыркнула тётушка Хэ.

— Может, — отчуждённо прозвучал лекарь Юй.

— Жаль, мне только начало казаться, что она изменилась.

— Тебе просто понравилась её еда, — проворчала тётушка Хэ.

— И что? — насупился Цянь Янь. — Единственный раз, когда она была человеком, а не представителем знати.

— Она по рождению птица высокого полёта, не неси чуши, — по звуку шлепка тётушка Хэ несильно ударила его.

— Высокого полёта, — с тяжёлой горечью вздохнул лекарь Юй. — Наши жизни снова под угрозой. Мне не сдобровать.

С трудом скинув одеяло, Цияо подползла к балдахину, распахнув его и села, свесив ноги.

— Кто позарился на ваши жизни?

Вздрогнув, Янь отпрянул и большими глазами уставился на неё. Тётушка Хэ схватилась за грудь. Лекарь Юй вскинул голову и облегчённо выдохнул. Они сидели на коленях на старом месте, как при первой встрече.

— Что с вами? Умирать я не собираюсь. Поднимайтесь и идите… — Цияо огляделась. Темно. — Спать, отдыхать. К себе идите. Вставайте.

Ни одному из них не хотелось стоять на коленях, потому охотно поднялись.

— Лекарь Юй, со мной же ничего серьёзного? — на всякий случай уточнила Цияо, не чувствуя ни боли, ни затруднения дыхания.

— Переутомились, мало отдыхали, — качнул головой лекарь Юй.

— А, ничего важного, — отмахнулась Цияо, расслабляясь.

— Ушибы и царапины я обработал.

В благодарность Цияо кивнула, мысленно делая пометку выписать Юй Кану премию за вредный стаж.

— Служанку наказали, — продолжал лекарь Юй.

— Какую служанку? — рядом ни одной служанки не водилось, чтобы за халатность или ошибки наказывать.

— Служанка, из-за которой Вы упали и поранились, — ответил Цянь Янь.

Цияо моргнула, переваривая услышанное. Понимала сказанное, но мозг не хотел принимать это. И наконец:

— Жо Лань наказали?!

Рано Цияо расслабилась.

8. После колких слов полёт!

— Отмена! — Цияо вскочила и замахала руками. — Ребята, у нас отмена! Нельзя её наказывать!

В чём была бросилась из покоев. Куда бежать, кого останавливать, кого спасать… Последнее Цияо знала — себя! Но сперва Жо Лань.

— Госпожа! — голоса слуг и лекаря слились в один, громкий для позднего времени.

— Отмена! — Цияо схватилась за двери, потянула их на себя и тут же рванула на улицу.

Высоченный порог и не поднимающаяся нога встретились для объятий, крепкого приветствия и преподнесения препятствия в и без них сложной, тяжёлой и лишённой благ жизни.

Короткий полёт закончился впечатыванием в чужой плоский живот, хваткой на плечах, восклицанием сверху.

Нежиться или смущаться в неловкой позе Цияо не успела. Поднялась и уже готова была обойти человека и бежать спасать, как планы поменялись: резво развернуться, вбежать в покои, закрыть двери на десять замков и залечь на кровать, а в идеальном случае — на дно.

— Супруга Ху, куда Вы бежали? — прочистил горло евнух Шу, стрельнув оценивающим взглядом на Лин Сяо с ровным лицом, на котором ничего не читалось.

Спасать жизнь, но опоздала.

— Душно, — Цияо обмахнулась рукой, вставая боком, ловя ветер. Тот, назло, взял отгул на этот вечер. — Воздух свежий искала.

Обернувшись, она заметила притихших: тётушку Хэ, которая стояла впереди всех; Цянь Яня, готового упасть в обморок и ползти к выходу мимо всех властных и опасных; бледного лекаря Юя, по всей видимости, разделявшего с Цияо погибель от рук Императора.

— Душно? — подобно вылетевшей из густой кроны стреле, прозвучал Лин Сяо.

— Уже нет, — Цияо выставила раскрытые ладони. — Уже прохладно. Подмёрзла.

Хохотнув, она метнулась обратно в покои. По пути Цияо прикрыла за собой дверь, до второй не дотянулась.

— Госпожа, Его Величество идёт, — прошептала тётушка Хэ, округляя глаза.

Престарелой, но всё ещё юркой рыбкой Цияо нырнула на кровать, минуя балдахин и накрываясь одеялом по самый подбородок.

«Ну, не чик-чирикнет же Лин Сяо меня сейчас. Конечно, до финала далеко. К тому же впереди противостояние с министром Ху, гаремные разборки с тигрицей. Ещё жить и жить… Кто же знает этих влюблённых безбашенных Императоров, х-н?»

— Здорова — выходи, — приказал Лин Сяо не внушающим доверия спокойным голосом, занимая место на низком диванчике напротив туалетного столика, рядом с кроватью.

— Напомню, меня отравили, — глухо отозвалась Цияо.

— Днём ты не вспоминала об отравлении, — холодно усмехнулся Лин Сяо.

По коже пробежали мелкие мурашки. Цияо храбрилась, цеплялась всеми руками и ногами за могущественного отца, которого ни разу не видела, за сюжет, который должен держать героев в рамках прописанного. Но при всём не могла отбиться от мысли, что её окружали вполне себе реальные люди. Они жили, дышали, двигались, говорили, принимали действия, решения.

Лин Сяо — живой человек, который мог отмахнуться от давления министра Ху, от важности семьи Ху. По факту, ему ничего не мешало прикончить ненавистную супругу и списать её смерть на несчастный случай или на наёмных убийц, а их повесить на министра Ху, обставив всё так, будто он жаждал власти, а дочь не спешила давать её ему.

— Дядя, — Цияо резко села. Из головы совсем вылетело. У Лин Сяо имелся дядя, находившийся в тени от посторонних глаз и помогавший племяннику. Именно Лин Даочжэнь сдерживал Лин Сяо от поступков сгоряча.

Улыбка расцвела на губах Цияо. Её спасение — в истине*.(Примечание : Дао Чжэнь — 道真 — истина, правда; справедливость)

Только вот, неизвестно, где именно Лин Даочжэнь. Успеет ли он спасти одну несчастную душу, ставшую невольно злодейкой.

Поднявшись, Лин Сяо вплотную подошёл к кровати. Его силуэт подсвечивало пламя свечей, придавая величия и угрозы.

— Не знаю, что за игру ты ведёшь, — в сдержанном, угрожающем голосе Цияо слышала звон затачиваемой стали.

— Я не любитель игр, — поспешила заверить Цияо. Какие игры, когда времени не хватало на себя? В новых обстоятельствах так и вовсе не до них.

Короткий вздох разбил устрашающий образ Лин Сяо. На его место расселся побитый, пообщипанный, усталый. Владеть Империей — не то же самое, что владеть курятником с одной курицей. Размах в сотни больше, проблем миллиардная тонна.

— Разум повредился при отравлении или удар остатки выбил?

Незамеченным изменения не остались.

— Скорее переосмысление, — Цияо говорила первое приходящее в голову, фильтруя перед произнесением. — Смерть заставляет людей взглянуть на жизнь чужими… другими глазами.

Лин Сяо молчал. Стоял, не шевелился, не предпринимал словесных атак. Единственное, что ему удавалось сделать, не предпринимая действий — навести страху.

Завозившись, Цияо закусила губу. Лучше уж одеяло сложить или с подушки пыль смахнуть, чем открывать в лишний раз рот и разжигать огонь.

— Рано или поздно твой план раскроется, тогда не надейся на отца…

«Да ладно, он узнал о захвате кухни?!»

«Да не, не возможно. Я никому не рассказывала. К тому же планировала начать с малого — с уголка, с одного стола».

Сев, Цияо подняла голову, смотря снизу на Лин Сяо, находившегося за балдахином.

— Тебе не стать Императрицей, не надейся на власть…