— Потому что зельеварение — это дело моей семьи! Оно у меня в крови! Это — искусство, требующее таланта, внимания и многочисленных знаний.

Мысленно я добавил: «А ещё зелья всегда можно делать на заказ и не умирать с голоду». Но, впрочем, Акакий был достаточно честен. Талант к зельеварению действительно достался ему, пройдя через поколения.

— Какой вы умный, господин Прощелыгин! — умилилась Дарина.

Прощелыгин, как раз пригубивший фужер с водой, поперхнулся и закашлялся.

Ночью мы уже привычно проснулись часов около двух от дикого вопля. Человеческого. И вполне узнаваемого.

— Я презираю вас! — орал этот узнаваемый голос. — Вы! Вы ничтожны! Знайте, что все слова, что я вам говорил, не значат ровным счётом ничего! О, я рад, что пережил гнусное предательство! Я лишний раз убедился, что человек презренен по своей природе!

— Господин Прощелыгин, да я же недоумеваю сама, что тут такое произошло! Что вы такое говорите, я не маг даже! Помогите!!!

— Хочешь, сегодня я схожу? — флегматично предложила Таня.

— Лежи уж, — проворчал я. — Разберусь.

Разбираться было особо не с чем. Из воплей, а особенно из их источника — а они доносились совершенно отчётливо с заднего двора — было ясно, что Акакия постигла «коптильня». Всё остальное легко восстанавливалось при помощи дедукции с интуицией. А именно: сладкая парочка загулялась допоздна; Акакий проводил даму домой; оказавшись перед лицом неминуемой разлуки, влюблённые решили ещё немного полобызаться в саду. Собственно, всё. Я почему-то не думал, что Акакий будет ходить ко мне в сад.

Нашёл в ящике стола ключ-амулет, зевая, сунул его в карман халата и отправился через чёрный ход вызволять будущего главу кафедры зельеварения.

На улице уже сделалось настолько тепло, что одеваться перед краткосрочным выходом на улицу я не видел ни малейшего смысла. Сад бурно зеленел, не зная рук садовника. Верещали сверчки, верещал Акакий. Вокруг него, подвешенного за одну ногу, бегала всполошённая Настя.

— Извините, — сказал я, приблизившись.

— Александр Николаевич! Что-то странное произошло тут.

— Я знаю, Анастасия Анатольевна, моя оплошность. Господин Прощелыгин, какой способ освобождения вы видите наименее для себя унизительным?

— Перережьте мне горло, пусть вытечет кровь! Раз уж вы подвесили меня, как индейку, так извольте же и дальше действовать в полнейшем соответствии…

— Ну полно вам. Я от всей души приношу свои извинения. Если бы я знал, что вы пойдёте в сад, я бы вам сделал допуск. Но я ведь не знал… Ладно, давайте вас отсюда спустим уже, наконец. Анастасия Анатольевна, принесите, пожалуйста, нож. Да не пугайтесь вы, это для верёвки! Хотя стоп, отставить нож. Спросонок плохо соображаю. Я же маг мельчайших частиц, сейчас так управимся.

Несколько секунд спустя злой Акакий твёрдо стоял обеими ногами на земле и отряхивался, как будто успел замараться. Я протянул ему ключ-амулет.

— Это ещё что?

— Сожмите в руке.

— Вы полагаете, что я ещё хотя бы раз переступлю порог дома, в котором со мною обошлись таким подлым образом?

— Я выражаю на это скромную надежду. Без вас всем будет грустно.

— Нелепость! Все только вздохнут с облегчением, если я покину этот мир!

— Ну что вы такое говорите, Акакий Звездомирович… — пролепетала Настя.

— Господин Прощелыгин, я спать хочу. Понимаю, вам было неприятно. Мне бы и самому на вашем месте было неприятно. Но неприятные вещи случаются, ничего с этим не поделаешь. Я перед вами извинился.

Акакий засопел, в муках рожая какой-то ответ. Но какой — этого мы не услышали.

— Мяу! — послышалось гортанное завывание с нотками весны.

Мы все втроём повернули головы и увидели поодаль, на заборе, горделивый силуэт кота.

— Мяу-у-у-у! — завыл кот ещё выразительнее, осознав, что на него смотрят. — Александр Николаевич, вы серьёзно? Охранная система? В то время как всё человечество в моём лице вопиет, взывает к вам, чтобы вы отбросили мелочный эгоизм и сотворили величайший подвиг во имя науки, вы тратите время и силы на эти защитные сооружения против меня? Я был о вас лучшего мнения. Пробудитесь же! Пробудитесь! Мяу! Мяу! Мяу-у-у-у!

— Что это такое? — спросил тут же забывший об обиде Прощелыгин.

— Это господин Сицкий, — устало махнул я рукой.

— Почему он ведёт себя столь презренным образом?

— Весна…

Несколько минут Акакий ошеломлённо слушал завывания кота. Потом решительно тряхнул головой и сказал:

— Нет, это невозможно. Этого нельзя так оставлять. Под такое ведь совершенно нельзя спать! Я изведу эту тварь.

— Акакий!

— Что?

— Только без фанатизма. Трупы нам не нужны. И возьмите ключ!

— О, не волнуйтесь, трупа не будет! — усмехнулся Акакий очень страшным образом и схватил ключ.

Ложась рядом с уже спящей Танькой, я сообразил, почему Акакий вдруг так ревностно кинулся защищать мой сон. Да в гробу он видел мой сон! В этом же доме спала Настя, вот и всё.

— Наш мальчик взрослеет, — пробормотал я не без гордости.

— Угу, — сквозь сон ответила Танька, имея в виду ребёнка, и я устыдился. А от стыда заснул. Благо Танька заблокировала комнату от звуков снаружи.

Акакий после той ночи зачастил к нам в дом. Каждый день он являлся с каким-то новым зельем. Первым делом он аккуратненько полил по верхней кромке забора неким суперклеем на магических основаниях. Не сработало: следующей ночью Сицкий явился в образе вороны и всю ночь каркал, носясь над домом. Более того: остальные вороны поняли это как начало нового тренда и присоединились. Над нашим жилищем образовалась самая настоящая «воронка». Закономерно, с утра крыша являла собой печальнейшее зрелище. Пришлось искать специалиста по чистке крыш, благо, этим занялся расторопный доктор Снуль.

Следующим вечером Акакий затопил камин, втиснул туда нечто вроде решётки для барбекю, на неё пристроил котелок и велел всю ночь поддерживать ровное горение, чтобы в трубу шли испарения.

Проклятый учёный как будто был заговорён или же имел в доме шпиона. Ночью он ходил по улице перед домом и ревел в облике обезьяны с говорящим названием ревун. Утром Настя выглядела совсем скверно. Вероятно, вовсе не сомкнула глаз, но ни словом, ни жестом не выразила осуждения.

На меня стали косо посматривать соседи. Кот уже многим не нравился, а обезьяна ревун вовсе стала соломинкой, ломающей спину верблюда.

Сосед напротив, господин Акиньшин, даже пришёл иметь со мною беседу. Это был мужчина лет сорока, обладатель солидной и грузной фигуры. Смущался он при этом как хорошо воспитанный подросток, который на глазах у подруги пошёл делать замечание толпе хулиганов.

— Александр Николаевич, я… Мне очень неудобно вас беспокоить по такому, право же, ничтожному поводу…

— Демид Семёнович, не продолжайте. Понимаю вас всецело, видите, сам не рад.

— Вы примите в соображение, что вы с супругой — стихийники, вы себе тишину в любом случае наведёте. А мы? Мы с супругою — спиритуалисты. Так тут уж хоть всех духов преисподней вызови, толку мало будет. Ну что за беда такая приключилась? Неужели никак нельзя повлиять?

Я рассказал соседу всю правду. Тот, придавленный информацией, ушёл. А когда вернулся тем же вечером, я со слезами на глазах почувствовал в очередной раз глобальное различие между этим миром и тем, что я покинул в результате своей страсти к чтению неподобающей литературы.

— Александр Николаевич, не сдавайтесь!

— Прошу прощения?..

— Сие наглое поведение, не достойное аристократа, не до́лжно поощрять! Вся наша улица смотрит на вас с надеждой! Мы готовы терпеть любые неудобства. Если потребуется какая бы то ни было помощь — всегда!

В порыве чувств я обнял Демида Семёновича.

В родном мире меня бы уже со свету сжили благодарные соседи. У нас ведь как принято? Сражаться нужно не с тем, кто является причиной проблемы, а с тем, с кем сражаться проще, понятнее и безопаснее. Аристократы подобных мыслей не то что не допускали, у них они зародиться в принципе не могли.