— Прямо наверняка не подскажу… Но могу предположить, что дело — в мозгу. И я могу сказать, какие области мозга отвечают за речь. Соответственно, можно будет сравнить мозг пациентки с мозгом человека без заикания, найти кардинальные отличия в указанных областях и, возможно, их получится вылечить при помощи магии мельчайших частиц.

— А кто заикается? — поинтересовалась Татьяна.

— Да, ерунда… Моя любовница.

Танька фыркнула, потом вовсе расхохоталась. А потом выдала:

— Что же в этом удивительного? Я сама чуть с тобой заикаться не начала. Тут нужны очень крепкие нервы.

— Знаешь, вот какой угодно реакции я от тебя ожидал, но точно не такой!

— Ах… — махнула рукой Танька. — Хочу пива…

— Прошу прощения?..

— И холодец с хреном.

— Но…

— Посыпанный кокосовой стружкой.

— Сейчас одиннадцать вечера…

— Ну и что? А я хочу…

У Серебрякова иссякло разрешение на использование ментальной магии в палате, но зато Стефания Вознесенская уже показала в реальных боевых условиях свою профпригодность. И, разумеется, не отказалась помочь и в этот раз.

— Александр Николаевич, что?

— Тс…

— Ну, Александр Николаевич же!

— Стефания Порфирьевна, я ведь уже говорил, мне нужно совместить два ваших образа.

— Но уже столько времени прошло!

— Вы остались в моей памяти девушкой-одуванчиком.

— О… Одуванчиком?

— Это естественная ассоциация с вашей прежней причёской. Чёрт побери, да зачем вы это с собой сделали⁈

— Прежняя причёска мне совершенно разонравилась, я с ней похожа на… На одуванчик.

— Как будто бы это что-то плохое. Ладно. Давайте приступать.

Апраксина лежала на диване, чувствуя себя неуютно. Ну ничего, привыкнет. Каждый человек, попадая в мою команду, поначалу несколько скован.

— З-з-з, — заикалась она, глядя на меня.

— Зачем я это делаю? Госпожа Апраксина, я не задаюсь такими скучными вопросами. Просто делаю. Если во всём искать смысл и причины, то закончишь… — Я показал пальцем вниз. — В подвале. Сочиняя унылые стихи о бренности бытия.

— Вместо того, чтобы решать эту проблему, мы занимаемся чем-то совершенно непонятным, — проворчала Анна Савельевна, которая, разумеется, присутствовала здесь же, как и Леонид. — Я вовсе не хочу сказать, что ненужным или плохим, но мне не понять, как это всё приведёт к решению вопроса с подвалом!

— Полностью разделяю ваше недоумение, самому интересно.

— Александр Николаевич!

— Да, Анна Савельевна?

— Ну что за чушь?

— Такая вот…

Кунгурцева только рукой махнула. Действительно, какой смысл спорить с санитаром психиатрической клиники.

— Ну что ж, господа, дамы! — Я потёр руки в предвкушении. — Схема нам полностью известна. Приступаем!

Обследование заняло два часа. В течение полутора часов мы «записывали» мозг Апраксиной, заставляя её то говорить, то молчать. Потом ещё полчаса «писали» мозг Леонида. После чего призвали Диль и занялись аналитикой.

В процессе Апраксина попыталась улизнуть. Мы её поймали и допросили. Выяснилось, что первокурсница хотела в общежитие делать уроки. Диль моментально слетала в общежитие и принесла всё необходимое для уроков.

Тогда Апраксина покраснела и призналась, что голодна. Диль через пять минут принесла ей ужин из трёх блюд и столовые приборы. Совершенно обезоруженная студентка обречённо села за стол и приступила к трапезе.

— Кардинальное различие вижу лишь одно, — сказала Диль спустя час.

— Да-да? — встрепенулся Леонид.

— Вот это… — Диль сделала паузу, из которой я понял, что она запнулась о некий термин, который мог выдать, что информация получена из другого мира. — Вот это — зона, которая отвечает за организацию речи. Расположена в левом полушарии у Леонида.

— А почему у студентки — в правом? — спросила Кунгурцева.

— Этого я не знаю, однако зона аналогичная. И в неё поступает мало крови.

Леонид приблизился к голограммам и задумчиво окинул их взглядом.

— Кровь, да? Ну, сие не так уж сложно, устраним спазм сосудов… Однако…

— Вас что-то смущает? — спросил я.

— Ну-у-у… Всё же почему такие перемещения возможны? Или у мужчин и женщин сия зона находится в разных полушариях?

— Не знаю, — повторила Диль.

Я посмотрел на Апраксину, которая, сидя за столом, рассеянно вертела в руке вилку. Очень здорово, я бы сказал, вертела. Быстро работала пальцами, осуществляя точные, безукоризненные движения. Пальцами левой руки.

— Госпожа Апраксина?

— Да? — встрепенулась она.

— Какой рукой вы пишете?

— П… П… П…

— Переучивали в детстве?

— Д…

— Ясно. Ох уж это навязчивое желание некоторых людей сделать всё как у всех… Начинайте писать левой рукой, и вообще, привыкайте, что по-настоящему левая рука у вас — главная. Будет непросто. Но мы сейчас немного поможем. Ложитесь на диван, будем улучшать кровоток.

В этот раз эффект нашего исцеления оказался поистине эффектным. Апраксина встала и сказала:

— Я даже не знаю. Кажется, как будто бы ничего не изменилось.

— Ну, главное, что хуже не стало, — сказал я.

— Наверное… Но… Погодите! Я ведь не заикаюсь!

Апраксина посмотрела на меня, как на чудо природы. Я показал пальцем на Леонида.

— Это всё он.

И Леонид удостоился пылких несдержанных объятий. А когда Апраксина упорхнула радоваться жизни, Леонид уставился на меня и спросил:

— Почему я?

— Ряд причин. Во-первых, вы действительно принимали участие. Во-вторых, я испытываю перед вами чувство вины за то, что украл у вас невольно славу избавителя человечества от недуга, который неизбежно привёл бы к вымиранию этого самого человечества. Ну и в-третьих, я человек женатый, и пока ещё не в той стадии отношений, чтобы искать обнимашек на стороне. Вам они более приличествуют.

Леонид только головой покачал.

— А при чём тут главная рука? — спросила Стефания.

— Да был у меня знакомый. Тоже левша, но в детстве его переучили, так он с тех пор заикаться и начал. В мозгу всё это как-то хитроумно связано… Ладно, друзья мои. Уже минут пять как ура, а мы всё не радуемся.

— Ура! — дружно грянули друзья.

Мой коварный план, которого не было и в помине, очень скоро начал приносить плоды. Господин Четвергов, которого я за время нашей с ним беседы понял абсолютнейшим образом, в психологическом плане не представлял собою ровным счётом ничего особенного. Ну, разве что, для аристократа обладал очень уж слабой самоуверенностью. Отсюда и выбор объекта влюблённости. Девушка, во-первых, внешности не самой аристократической, а во-вторых, обладающая недугом. Согласно логике подсознания, такая уж точно должна была упасть в его объятия, стоит только намекнуть, что он не прочь.

Госпожа Апраксина же, напротив, обладала вполне аристократической психологией и не считала, будто в чём-то хуже других. Заикание, конечно, бесило, но к внешности своей у неё уж точно никаких претензий не было. В академию она пришла просто и незамысловато учиться; получить образование, обрасти полезными связями и знакомствами, чтобы в перспективе сделать себе крутую карьеру.

При этом — да, Апраксина была стихийницей. Что её ни разу не останавливало. Она справедливо полагала — и родители были с нею полностью согласны, — что решает не сам дар, а умение грамотно себя подать и хорошо вписаться.

Четвергов в эту схему не ложился никак. Он учился из рук вон плохо и с точки зрения происхождения не представлял собой ничего интересного. Поэтому когда он достал револьвер и начал с ним что-то изображать, госпожа Апраксина отреагировала предельно разумным образом. Посмотрела на парня, как на идиота, и пошла жаловаться декану факультета. Диана Яковлевна же, получив такую жалобу, обезоружила Четвергова самостоятельно и отправилась посоветоваться к Кунгурцевой. Кунгурцева примчалась ко мне, ну а дальнейшее уже очевидно.