Сев за стол, я немедленно выпил стакан воды, потом — ещё. Злобно посмотрел на опустевший графин.

— Саша, у тебя всё хорошо? — первой насторожилась Татьяна.

— Да, жарко просто.

— Довольно холодно на самом деле… Ты не заболел?

По утрам в доме действительно было прохладно. За ночь он успевал остыть, а камин доктор растапливал поздно, он не относился к фанатам раннего вставания.

— Не знаю… Что ж я уже и заболеть не могу, как все люди?

Внезапно осознал, что и вправду за уж скоро два года в этом мире ничем не болел. Впрочем, и окружение тоже не хворало особенно. Как-то не до того было.

А состояние меня настораживало. Как будто действительно резко поднялась температура. Первой реакцией на осознание была радость: ура, больничный оформлю, на работу не пойду! Потом немножко взгрустнулось: Танька-то уйдёт, а я один, с проституткой останусь. Вот, наверное, уже и начинаются жестокие удары по моей репутации, расплата за магию Ананке.

Становилось всё жарче, и я понял: что-то не так.

Встал из-за стола, подошёл к окну, нетвёрдо стоя на ногах.

— Диль!

— Да, хозяин?

— Что со мной творится?

— Ой!

— Сам чувствую, что ой! Подробности?

Диль не успела сообщить подробностей. Жар достиг такой степени, что у меня началась слуховая галлюцинация. Мне причудился голос Зиновьева, который сказал:

— Александр Николаевич Соровский ни с того ни с сего разделся донага и стал бегать по крышам Белодолска, издавая при этом звуки в подражание различным животным. В таком состоянии его и увезли в психиатрическую клинику.

Голос умолк, и сразу же жар как рукой сняло. Я тяжело оперся о подоконник. Сердце колотилось с невероятной силой. В правую руку мне вцепилась Танька, в левую — Диль. Обе смотрели мне в лицо перепуганными глазами, но только одна могла сейчас сказать что-то толковое, пусть уже и без того понятное.

— Хозяин, — прошептала Диль, — Зиновьев — маг Ананке! Вы не можете друг на друга воздействовать.

Акакий Прощелыгин пребывал в состоянии крайнего возбуждения и практически метался по палате. Как только я вошёл, он кинулся ко мне с вопросом:

— Она с вами⁈

— Кто? — Я на всякий случай оглянулся, но увидел только сочувствующую физиономию санитара, исчезающую за стремящейся к косяку дверью. — Я один…

— Не говорите ерунды! Четвёртая книга при вас?

— Ах, вот вы про что. Да, четвёртая и пятая…

— Отдайте немедленно!

Акакий вырвал книжки у меня из рук, спрятал их под матрас, а оттуда вынул предыдущие две.

— Эти можно забрать, я их изучил.

— Как прикажете… Смотрю, самочувствие улучшилось?

— Если верить доктору, то наоборот. Успокоительные практически перестали действовать, а штатный менталист обещает быть не раньше чем через месяц.

— Да что они понимают, эти доктора… Послушайте, Акакий, я с вами проконсультироваться хотел, помощь нужна.

— Внимаю.

— Когда вы жили у сестры, её дом был заговорён от фамильяров…

Акакий пафосно хлопнул себя по лбу ладонью и не стал её убирать. Послышался стон.

— Дура… Тьма всеблагая, какая же она дура, вы не представляете! Напутала с пропорциями, не иначе. Вот почему у вас получилось меня найти! Зелье из скрывающего превратилось в защитное…

— Вот оно как. Ну, всё хорошо, что хорошо…

Тут Акакий опустил руку и выразительно на меня посмотрел.

— Что? — развёл я руками. — Не найди вас Диль, так бы вы и сидели там, с ноготок ростом. А теперь — посмотрите на себя, уже в психлечебнице. Вы проделали большой путь!

— Ваши шутки, Александр Николаевич, перестали даже казаться смешными. Чего вы хотели?

— Сможете научить варить такое зелье?

— Смогу, но какой смысл?

— Есть один фамильяр, которого я не хочу видеть в своём доме.

— Ха! Это можно устроить, но тогда и ваша так называемая Диль не войдёт в дом. Не говоря о бессмысленном еноте.

Пафнутия Акакий сильно не любил. Енот несколько раз порывался его сожрать во время чистки аквариума.

— Так и думал. Но всё-таки — запишите на всякий случай рецепт, прошу вас. Знания, как известно, сила.

Акакий принял от меня блокнот и карандаш, начал покрывать страницу размашистыми письменами.

— Как успехи в борьбе со слухами? — осведомился он, не прерывая занятия.

— Посредственно…

«Последние известия» разразились статьёй, которая наконец-то говорила обо мне. Конкретно о том, что я, не стыдясь жены, в открытую поселил у себя проститутку. Атака на меня шла жёсткая, и я готовил ответный удар. Как всегда — феерический.

Противник мне в этот раз достался исключительный. Обладал не только фамильяром четвёртого ранга, но и магией Ананке. И, как мы с ним успели выяснить опытным путём, воздействовать этой магией друг на друга мы не могли. Что ж, как говорится в народе: жизнь дерьмо, но мы с лопатой.

— На третьем курсе, — вернул меня из царства размышлизмов к реальности Акакий, — про меня начали распускать грязные слухи. Я быстро вычислил источник. Им оказался один… не стану называть фамилию. Презренный аристократ, кичащийся богатством своего рода. Он был в бешенстве, потому что я сильнее как психокинетик и успешнее как зельевар. Хотел меня уничтожить, не понимая того, что мне нечего терять на этом поле. Пытаться отлучить от света ужаленного в самое сердце тьмой… Однако он мне досаждал. И я подмешал одно зелье на основе коры дуба во флягу с водой, которую он всегда брал на занятия физической культурой. Интенсивная нагрузка поспособствовала быстрейшему усвоению зелья. Когда после занятия все мужчины отправились в душ, эффект достиг апогея. На него начали коситься, и он совершил глупую ошибку. Вместо того, чтобы гордо заявить о своём презрении к окружающим, он попытался покраснеть, хотя бо́льшая часть крови была задействована далеко от лица, и так же безуспешно попытался скрыть орган преткновения руками. Вышло достаточно неуклюже, жест получился двусмысленным, и его совокупными усилиями вытолкали прочь. Нетрудно догадаться, кто в ближайшие недели сделался объектом слухов, насмешек и шепотков за спиной. Через месяц он перевёлся в академию на Побережной.

— Вы сущий дьявол, Акакий. Но мне нравится ход ваших мыслей. Я и сам задумал нечто подобное… Ну, отдалённо подобное.

— Дерзайте, Александр Николаевич. И принесите, так уж и быть, следующую книгу. Презренное чтиво, но оно несколько разбавляет однообразие местной жизни.

С этими словами Акакий вернул мне блокнот.

Тем же вечером мы с Татьяной по рецепту Прощелыгина сварили противофамильярное зелье и поставили склянку с ним на стол.

— Ты что-нибудь чувствуешь?

— Только безграничную любовь к тебе, счастье моё!

— Фр!

— Чувствую — воняет. Больше ничего не чувствую. Потестируем. Диль!

И ничего не произошло. Мне сделалось не по себе, как будто нажал на кнопку включения ноутбука, а тот молчит. Привык за прошедшее время к хорошему.

Я вышел на улицу и увидел перед крыльцом переминающуюся с ноги на ногу Диль.

— Работает?

— У… Угу, — грустно сказала Диль.

— Извини, но так надо.

— Я понимаю, хозяин. Когда начинаешь атаку, неизбежно создаёшь себе слабости. Но если противник — биллиардист, то должно повезти.

— Золото ты моё. Периодически проверяй защиту, если начнёт пропускать — сигнализируй.

— Поняла.

— Встречаться будем на улице или у меня в кабинете. Ну, в общем, когда позову. Там же, в кабинете, буду кормить.

Снабдив Диль полагающимися инструкциями, я вернулся домой. Мы с Танькой сели за стол, зажгли свечи и романтически поужинали, если, конечно, можно назвать романтическим ужин в присутствии Дарины и Насти. Эти две, к слову сказать, неплохо спелись. Общались так, будто ровесницы и вообще сто лет друг друга знают. Вот что значит — из одного социального слоя.

После ужина мы пожелали всем спокойной ночи, наказали не выходить из дому и поднялись в спальню.