— Саша, я тебя так люблю, так тобой горжусь, ты научился отдыхать!

— Я всегда умел, просто не всегда этим умением пользовался.

Танька поддала скорости, и вскоре мы подлетели к академии.

— А что это там такое на крыше? — озадачилась супруга, углядев своими зорко светящимися глазами огромный силуэт загадочных очертаний.

— Да мало ли, что там, на крыше, валяется. Меня больше вот это тревожит.

В здании светились лишь четыре окна. И это были окна моего кабинета.

— Очень странно, — заметил я. — Хотя нет, не то слово. Тут словцо покрепче должно быть.

— Кто-то влез в твой кабинет⁈

— И включил при этом свет. Редкостно идиотический поступок.

— Сейчас подлетим тихонько и посмотрим.

Мы подлетели и посмотрели. Чуть не рухнули с высоты третьего этажа, но Танька мгновенно взяла под контроль ситуацию. Тихонечко подняла нас обратно.

— Саша, — прошептала она. — Это что такое?

— Если бы мы знали, что это такое, — в тон ей ответил я. — Но мы не знаем, что это такое. Тебе страшно, малыш?

— Н-нет… Мне странно.

— Очень хорошо. Мне тоже странно. Даже интересно, это всегда у меня в кабинете происходит по ночам, или сегодня что-то особенное?..

Я, разумеется, ждал от Зиновьева ответку, но не предполагал, что она будет настолько… тупой. Как можно дожить до таких лет и не понять, что на пресс-конференцию к звёздам нужно приходить подготовленным! А не вот это вот всё.

И ладно бы элементарная неподготовленность, но этот, с позволения сказать, идиот вообще сделал ход настолько неадекватный, что в случае если бы он не сработал (а он не сработал), у кого-то могли бы возникнуть серьёзнейшие подозрения, что в городе орудует маг Ананке. И орудует он против меня. И кто это такой, труда вычислить бы не составило.

Но обо всём по порядку.

Подлетев ночью к окну моего кабинета, мы обнаружили там, внутри, разной степени неодетости симпатичных юных созданий, сплошь женского пола. Ничего ужасного они не делали. Одна читала, сидя на диване, две играли в шахматы (одна сидела спиной к окну, а вторая была настолько погружена в позицию, что нашего подлёта не заметила), пятая же бродила по кабинету, заведя руки за спину с таким выражением лица, как будто вот-вот разгадает тайный код вселенной.

Мы некоторое время смотрели, надеясь если не понять код вселенной, то хотя бы увидеть какие-то намёки на объяснения. Не увидели. Тихонечко отлетели и приземлились во дворе.

— Саша…

— Знаю, знаю.

— Что ты знаешь?

— Что ничего не знаю. В этом я подобен Сократу. Может быть, это мой фан-клуб? Хотя нет, тогда там была бы Натали. А там не было Натали?

— Саша, я сейчас рассержусь! Ты постоянно обижаешь Натали своим невниманием, и потом, она в высшей степени порядочная девушка и никогда бы не повела себя так!

— Может… это не мой кабинет? Мы могли перепутать окно. Давай слетаем и посмотрим ещё?

— Давай сле… Саша!!!

— Ладно, ладно. Мне через шутки легче думается. Собственно, даже если это не мой кабинет, происходящее всё равно очень странно. Летим к Кунгурцевой?

— Почему к Кунгурцевой?

— Потому что до Фёдора Игнатьевича мы не долетим, далеко он. Да и женщина всё-таки. Ситуация-то деликатная, сама понимаешь.

Мы полетели, однако на полпути Танька выдохлась. Не рассчитала сил, раньше с пассажирами летать не приходилось. Да и без пассажиров, правду сказать, тоже. Всё как-то не до того ей было. Растратила юность свою на учёбу бездушную и старикана какого-то.

Но поскольку жила Кунгурцева недалеко, добрались мы быстро. Свет в окнах не горел, и, стуча в дверь, я испытывал угрызения совести.

Открыл Порфирий Петрович в розовом женском халате и с топором. Лик при этом имел крайне свирепый.

— Добрый вечер и примите комплимент: прекрасно выглядите, отличное чувство стиля!

— А, это вы… Какой там уже вечер, ночь на дворе. Здравствуйте, Татьяна Фёдоровна.

— Здравствуйте, Порфирий Петрович.

— Вы, полагаю, не ко мне?

— Верно полагаете, позовите, пожалуйста, Анну Савельевну, она нам необходима как заместитель ректора. Речь идёт о голых студентках.

Услышав такое, Дмитриев заторопился, пригласил нас внутрь и исчез в недрах дома. Уже через минуту к нам вышла Кунгурцева в розовой плюшевой пижаме.

— Здравствуйте, Александр Николаевич, Татьяна Фёдоровна. Что такое происходит?

— Чрезвычайное происшествие в академии.

— Ох, только не это…

— Не как в прошлый раз, выглядит невинно…

— Я бы не сказала, что это выглядит невинно, — перебила Татьяна.

— Ну… У слова «невинно» достаточно широкое семантическое поле, и как минимум в одном из значений — вполне себе невинно.

В общем, мы вытащили Кунгурцеву из дома. Порфирий Петрович увязался за нею в качестве мужского сопровождения. По пути я его спросил:

— Игнат-то как?

— Отлично пришёлся парень, голова на плечах есть, уже сам со студентами работает, а один раз даже лично отыскал какому-то преподавателю нужную монографию. Да и в целом, видно, что работа к душе.

— Очень радостно за него.

Пусть самую малость, но меня грызла совесть за то, что я Игната выставил на мороз, а вместо него взял проститутку Настю. Но жизнь наша наполнена трудными решениями, которые, тем не менее, принимать надо.

Дальше было не очень интересно. Анна Савельевна самолично зашла в мой кабинет, подняла там переполох. Мы с первого этажа слышали визг. Через некоторое время пятеро девиц спустились по лестнице и, рыдая, пробежали через турникет. Уже одетыми. Следом спустилась совершенно растерянная Кунгурцева с кипой тетрадей.

— Ничего не понимаю, — сказала она, сунув тетради мне. — Первокурсницы, с разных факультетов. Сломали замок в двери, вошли, включили свет, разделись и ждали вас.

— Меня? — робко спросил я.

— Именно вас. Чтобы, я цитирую: «Заняться любовными утехами».

— Весьма… откровенно. Девушки знают, чего хотят, ценное качество, не каждому дано.

— Действительно. Ах, что за чушь опять! Я, разумеется, переписала их имена и фамилии, но ума не приложу, что с этим делать. Александр Николаевич, девушки из хороших семей, что само собой разумеется, и как будто вообще не понимали, что делают. Я с ними поговорю завтра и поговорю очень жёстко. Однако если вы не возражаете, я бы настаивала на том, чтобы похоронить этот странный инцедент.

— Полностью согласен. Нельзя портить девушкам жизнь и репутацию за одно лишь невинное желание заняться со мной любовными утехами.

— Саша, ну это уже совсем!

— Согласен, согласен, я вышел за границы семантического поля этого слова, поймала ты меня.

На том мы и разошлись. Кто-то — заниматься любовными утехами, а кто-то… Хм. Неувязочка. Разошлись, в общем.

На тот момент я ещё ничего толком не понимал, даже не позволял себе догадываться. То есть, был ровно в таких же условиях, как все прочие участники ночной вылазки. А утром история получила внешне невразумительное продолжение.

«Утром» — сильно сказано, конечно, так как проснулся я в районе полудня, но чего уж к словам цепляться. В общем, я сидел за завтраком и полистывал «Лезвие слова». Умница Кеша теперь регулярно освещал деятельность Зиновьева, в том числе и до переезда в Белодолск, не уставая снабжать статьи заголовками, содержащими слова «второй лучший гражданин Белодолска» или «почётный гражданин номер два города Белодолска». Компанию мне составляла проститутка Настя, она читала «Последние известия». Как вдруг резко опустила газету и с этаким надрывом, которому позавидовали бы героини Достоевского, сказала:

— Александр Николаевич, я так больше не могу!

— Да никто не может, все мучаются. Но всё же, любопытства ради, как именно вы не можете? Если это в моих силах, я так больше с вами делать не стану.

— Я живу у вас, на полном иждивении! Я сначала вообще так поняла, что на день останусь, ну, на два. А я уже скоро две недели тут!