— Вот! — уже практически заорал я. — Вот! Я тоже думаю, что ух ты! И сегодня вечером там соберутся все! Все! Кунгурцева, Леонид, Стефания, Боря Муратов, Стёпа Аляльев… А я… А я вспомнил, что сегодня пятница, и я обещал Жидкому, что мы придём к нему на ужин. Мне никогда ещё не было так больно при мысли об ужине…

— Мы приглашены на ужин⁈ — подпрыгнула Танька. — Что же ты вчера не сказал? Или хотя бы утром⁈

— Потому что я забыл! Забыл, понимаешь⁈ Не надо на меня так смотреть, разве ты не видишь, что мне и без того больно⁈

— Не ругайтесь, пожалуйста!

— Дариночка, мы не ругаемся, просто дядя Саша, как всегда, драматизирует. Одевайся быстрее! Мы едем на ужин.

— Но ведь у нас готов свой ужин, — пискнула из кухни Настя.

— Ешьте с доктором, — пожал я плечами. — Очень жаль, но, увы, я как всегда всё испортил.

— Ничего ты не испортил, — сказала Таня, проходя мимо, и поцелвала меня в щёку. — Мы мигом соберёмся.

Когда она ушла, я пальцем поманил Настю к себе. Вслед за нею из кухни удачно вытянулся доктор.

— Инструктаж на время моего отсутствия. Дверь никому не открывать. Даже если будут говорить, что полиция, даже если сам государь император, да продлятся вечность его дни на троне. Вообще к двери не подходите.

Настя побледнела, а доктор задумчиво кивал, мотая информацию на свой метафизический ус.

— От фамильяров дом надёжно защищён, — продолжал я, — так что Килька сюда не войдёт ни под каким соусом. Но я не знаю, что ещё может придумать Зиновьев. С высокой долей вероятности ничего он сегодня не придумает, он занят тем, что заново учится есть и пить. И всё же: из дома не выходить, к двери не подходить, никого не впускать. Всё поняли?

— Да!

— Ясно, ясно, Александр Николаевич, конечно…

— Вы, доктор, судя по блеску в глазах, где-то употребить успели?

— Что вы! Что же вы в самом деле!

— Хватит на сегодня. Анастасия Анатольевна, проследите за ним, пожалуйста. Невоздержный человек совершенно.

— Александр Николаевич, да я, право слово, не хотел выпить, а всё ж таки пятница…

Я уже только рукой махнул и пошёл в прихожую, ждать своих дам. Постояв пять минут и подумав, вернулся в столовую и стребовал у Насти бутылку сливового сока, чтобы не с пустыми руками идти в гости. Настя осваивалась стремительно, мне уже постепенно начинало казаться, что она всегда тут была.

С бутылкой под мышкой я вышел на улицу и позвал:

— Диль!

— Да, хозяин?

— Ну как ты в целом?

— Мне удалось примириться с собой и принять тот поступок, которым я осквернила постель в твоём доме и обманула твоё доверие.

— То есть, хорошо?

— Хорошо.

— Отлично. Найди нам, пожалуйста, извозчика.

— Сейчас сде…

— Погоди. Прежде чем улетишь, у меня вот какая мысль возникла. Противофамильярная защита ведь — штука не очень распространённая?

— Вовсе не распространённая, это секретные магические технологии. А то, что наварила сестра Прощелыгина и что вы варите теперь — это вовсе какая-то ересь, случайность, такое нигде не описано, и никому это не известно.

— Ну, вот. Килька сейчас в больнице возле своего хозяина трётся, как я думаю. А что если…

— Слетать домой к Зиновьеву и отыскать там бумагу для магии Ананке?

— Диль, ты чудо. Только осторожно! Я не хочу, чтобы ты подвергала себя опасности. Если только заподозришь, будто что-то не так — сразу вон оттуда.

— Поняла, хозяин. Отправляюсь за извозчиком!

Диль исчезла, а я поднял лицо к небу и улыбнулся далёким звёздам. Ничего-ничего. Скоро познакомимся поближе, никуда вы от меня не спрячетесь.

Разнообразия ради Фадей Фадеевич жил не в частном доме, а в квартире. Квартира находилась в шикарном пятиэтажном доме, что уже издалека производил впечатление архитектурными излишествами, описать которые сумел бы человек, хоть сколько-нибудь в этом разбирающийся. Упомянутые излишества выгодно подчёркивали установленные во дворе — не без моего скромного участия — магические фонари, высокие и яркие, озаряющие вычурный фасад дома ровным тёплым светом.

— Я никогда не была в квартире, — задумчиво сказала Татьяна, когда мы подъехали. — Страшновато.

— Не бойся, квартира тебя не обидит.

— Ужас, как можно жить в квартире! Это микроскопическое пространство, где стены давят на душу…

— Ну, я всю жизнь в квартирах прожил.

— Как ты это сделал?

— Да очень просто. Берёшь интересную книжку — и стены уже не давят на душу.

— И правда…

На въезде во двор нас встретили шлагбаум и дедушка. Дедушка, поправив очки, спросил, к кому мы, такие нарядные, явились. Я назвал фамилию прокурора, и дедушка тут же поклонился, сообщил номер подъезда, этажа и квартиры, после чего поднял шлагбаум.

— Совершенно непонятно, как так жить, — заметил я.

— Ты о чём?

— Ну вот, если, например, захочет к тебе внезапно прийти проститутка с просьбой о помощи — и как?

— Наверное, придёт на службу.

— Действительно, как-то не подумал. Надо бы тоже квартиру купить.

— Зачем⁈

— Чтобы никто не догадался!

Тут Даринка, молчавшая всю дорогу, посмотрела на меня и спросила:

— О чём?

— Вот видишь, — таинственно ответил я.

Мелкая хмыкнула и повернулась к окну. Вообще, она в последнее время как будто повзрослела. Не иначе — скверная история с отцом и братом сыграла роль. Сделалась молчаливей, задумчивей и серьёзней. Впрочем, тут и возраст, и гимназия. Перемены — они вообще закаляют характер. Я вот однажды попал в другой мир… Нет, плохой пример. Я каким был раздолбаем, таким и остался. Просто меня здесь за это любят, а не пытаются заставить устыдиться и жить иначе.

Коляска остановилась. Извозчик крикнул: «Приехали, барин!»

Вышли. Я расплатился, отпустил человека. В подъезде, после тяжёлой деревянной двери нас ждало окошко консьержа. Там тоже сидел дедушка, на мой невнимательный взгляд — копия первого, даже поправлял очки таким же в точности жестом.

— Добрый вечер, господа, вы к кому?

— В пятнадцатую, к Фадею Фадеевичу.

— Да, как же, как же, он предупреждал. Это третий этаж, дверь налево. Поднимайтесь, пожалуйста.

Танька на всё происходящее и окружающее глядела с большим любопытством. Даринка же ощутимо робела, и я её понимал. Широченная лестница с лакированными перилами и балясинами, ковровые дорожки на ступеньках, кадки с декоративными деревцами на площадках, а главное — абсолютная чистота. Здесь буквально каждый квадратный сантиметр вопил: «Дорого!» На ребёнка эта очевидная элитарность не кисло так давила.

Конечно, она бывала в доме Фёдора Игнатьевич, она фактически жила у меня дома. Но вот нюанс: Фёдор Игнатьевич отродясь не жировал, да и мы с Танькой как-то не стремились выставлять напоказ свои богатства, если их так можно назвать. В нашем жилище царила атмосфера умеренно легкомысленного хаоса пополам с практичностью. Когда, к примеру, доктор пришёл ко мне посоветоваться, какой купить чайный сервиз, я совершенно искренне его спросил:

— Нахрена? Кружки же есть какие-то.

Доктор посмотрел тогда на меня долгим раздумчивым взглядом и молча отошёл вносить правки в свою картину мира и возможно даже дописывать главу в автобиографию.

Здесь нас совершенно точно ждал чайный сервиз. Да не один, а в числе многого прочего. «Хорошо, что Танька меня в своё время этикету обучила», — подумал я. И мне показалось, что Даринка подумала о том же.

Монументально выглядела дверь квартиры номер пятнадцать. Чёрная, с потускневшей латунной ручкой, она буквально подавляла волю. Даже если бы проститутка, прорвавшись через все кордоны, добралась до третьего этажа, тут бы она просто втянула голову в плечи и ушла покорно сдаваться на милость своей судьбе.

Да что я всё о проститутках думаю? Неудобно, всё-таки к целому прокурору в гости иду. Ладно, собрались! От нас что требуется? Всего ничего: культурно отсидеть ужин, говорить приличные слова, держать вилки с ножами в правильных руках. И всё будет хорошо.