— Давайте я утоплю Зиновьева в Ионэси, — предложила Диль. — Или выберите любую другую реку. Или море.

— А так можно? — удивился Вовк.

— Можно, если хозяин разрешит.

— Отставить, — помотал я головой. — Ещё мне не хватало самому превратиться в господина Зиновьева. Нет уж, будем действовать по старинке: посадим Зиновьева в лужу. Раз уж вам всем так хочется, чтобы я продолжал преподавать.

— Но как? — подал голос Леонид. — Он умён. Держится в тени. Действует наверняка чужими руками.

— Начнём со сбора информации, как обычно. Слежка, расспросы. Выясним, какие у него есть контакты с женским клубом. Что-то мне подсказывает, что уже на этом этапе вскроется…

Тут Серебряков молча ушёл, хлопнув дверью. Мы все озадаченно проводили его взглядами, но не встревожились. Подумали, что он просто переживает, к утру успокоится и станет конструктивен.

Напрасно мы так думали, потому как утром выяснилось, что Серебряков, следуя своей неумолимой логике, вызвал Зиновьева на дуэль.

— Вадим Игоревич, о чём вы, чёрт вас задери, думали⁈ — фактически прорычал я, шагая по раскисшей лесной тропе рядом с Серебряковым.

Его секундант, некий аристократ по фамилии Крынов, шагал поодаль, тактично не мешая нам разговаривать.

— Я думал о вашей чести, Александр Николаевич! — отозвался Серебряков ровно в такой же тональности. — И не понимаю, чего ещё вы могли от меня ждать. Ради меня вы сделали бы то же самое.

— Не сделал бы, у меня фамильяр.

— Ну, значит, если бы у вас не было фамильяра, вы сделали бы то же самое.

— Знаете, если бы у бабушки был… фамильяр, она была бы бабушкой с фамильяром. Не надо на меня смотреть, у всех бывают ситуации, когда шутка не получилась, забыли.

— Забыли.

Для меня на предстоящем событии официальной роли не было. Я не мог считаться секундантом по той же причине, по которой не мог считаться дуэлянтом. В дуэлях, бывает, всё оборачивается так, что оружие приходится брать в руки секундантам, так что — увы. Эта ветка развлечений оказалась заблокированной для меня навсегда. На дуэли я мог быть только сочувствующим свидетелем.

— Вот и чем мне поможет, если вас сегодня убьют? — продолжал я негодовать. — Ситуация останется ровно той же, но я потеряю лучшего друга!

— Вы бы скорее потеряли лучшего друга, если бы я не поступил так.

Тьфу, на самом деле! Ну вот что ты с ним сделаешь? Что в лоб, что по лбу. Аристократия…

Мы пришли на нужную полянку первыми. Полянка была весьма и весьма посредственной в силу весны. Под ногами похлюпывало, и настроение испортилось совершенно. Глядя вокруг на почерневшие скукожившиеся деревья, ещё только планирующие озеленение, хотелось закрыть глаза и провалиться сквозь землю. Всё-таки межсезонье — это как-то бесчеловечно. Может, конечно, авитаминоз сказывается. Надо будет попросить Диль сделать мультивитамины, вдруг получится.

— Хоть бы до лета подолждали, — буркнул я. — Летом помирать не так противно. Наверное.

— Александр Николаевич, вы почему-то совершенно не рассматриваете возможность моей победы.

— Отчего же. Рассматриваю. Что ж, если настаиваете, перефразирую: летом, наверное, не так противно ехать на каторгу.

— Наоборот-с! — Серебряков, в пику мне, почему-то воспрял духом и всячески ободрился. — Едешь на каторгу, вокруг холод, серость и грязь. Но постепенно становится теплее, зеленеет природа, высыхают лужи, и так втягиваешься в новую жизнь.

— Хорошо вы всё распланировали. Вон, кажется, идут.

По другой тропинке и вправду шли двое. Зиновьева я узнал сразу, а вот его спутника видел впервые. Юноше на глаз было лет восемнадцать, ну, двадцать, с натяжкой. Лицо какое-то блаженное, будто его сюда вытащили прямо из Нирваны, да и то — не сказать, чтоб прям вытащили. Он гордо влачил на голове светло-зелёную ушанку, из-под которой выбивались ярко-жёлтые пряди волос.

К чему тут была ушанка — понять сложно. Прохладно, конечно, но не до такой ведь степени. Впрочем, достаточно только взглянуть на лицо, и все вопросы отпадают.

— Это, я так понимаю, его секундант? — спросил я.

— Он самый. Вчера заходил ко мне. Я полагал, пьян, но если и так, то, выходит, не протрезвел до сих пор. А это, как вы понимаете, оскорбление жесточайшее, исключающее самую возможность примерения.

— Больше того, — присоединился Крынов, — я его вызову сразу же после того, как вы закончите.

Угу. И всё аристократическое население Белодолска за неделю полегло на этой самой полянке. Остались только работяги, мещане, ну и женщины. Интереснейший поворот в истории России.

Секундант Зиновьева в одной руке нёс чемоданчик, в другой — сложенный пюпитр для нот. Складывалось впечатление, будто сейчас начнётся концерт. Может, парень спьяну не вполне сообразил, что такое дуэль? Но тогда почему Зиновьев ему не объяснил? Странная ситуация, действительно смахивает на оскорбление.

— Господа, я рад приветствовать вас! — провозгласил Зиновьев. — Рук жать не будем, полагаю, не тот случай. Мы все понимаем, зачем мы здесь, так что не вижу смысла ходить вокруг да около.

Тем временем секундант, мурлыкая себе под нос песенку, установил пюпитр, настроив самую подставку в практически горизонтальное положение, и водрузил на него чемоданчик. Щёлкнул застёжками, откинул крышку.

— Поскольку я — вызываемая сторона, выбор оружия был за мной, и я на всякий случай принёс пистолеты… — Зиновьев вдруг как-то озадаченно посмотрел в сторону пюпитра. — Но дело в том, что есть некое обстоятельство, которое может воспрепятствовать вашему плану, господин Серебряков.

— Не вижу таких обстоятельств, господин Зиновьев. Я здесь, вы передо мною, пистолеты имеются. Какие ещё могут быть обстоятельства?

— Извольте, я изложу. Очень хорошо, что здесь Александр Николаевич. Как по мне, чем больше свидетелей — тем лучше. И я прошу всех засвидетельствовать, что, получив вызов, я ответил надлежащим порядком и явился точно в срок… — Тут он вынул из кармана часы, поглядел на циферблат и поправился: — … раньше срока. Я принёс оружие, так как полагаю бой на пистолетах более честным и вызывающим меньше вопросов. Впрочем, если будет угодно, за шпагами послать будет недолго. Знаю-знаю, выбор за мной, однако я упомянул обстоятельство…

— Господин Зиновьев, — заговорил наш секундант, — у меня складывается впечатление, что вы тянете время.

— Ни в коем случае, до назначенного часа ещё три минуты, и я лишь пытаюсь показать, что с моей-то стороны как раз полное понимание и искреннейшее желание содействовать. Но перейдёмте уже к обстоятельству, которое нам всем здесь наскучило, не будучи даже объявленным. Килька, сними шапку.

Парень быстро стащил с головы ушанку и оскалился. Освободившиеся волосы рассыпались по плечам золотым водопадом, как в рекламе шампуня. Неестественного жёлтого цвета, как будто специально выкрашенные.

— Представляю вашему вниманию Кильку, ну или, в некоторых случаях, Кирилла Умоляевича. Это фамильяр четвёртого ранга, принадлежащий мне. Я этого особенно не афишировал, так что могу понять вашу неосведомлённость. Однако в реестре он зарегистрирован, с точки зрения закона всё чин чином.

Мы уставились на лыбящегося Кильку, как бараны на новые ворота. Я впервые видел высокорангового фамильяра мужского пола. Почему-то до сих пор полагал, что там исключительно девочки… Впрочем, фамильяр — это вообще дух, не мужчина и не женщина, а внешность — лишь внешность. От чего она зависит — кто разберёт.

— В этом и заключается неудобство ситуации. Со своей стороны я охотно дал бы вам удовлетворение, господин Серебряков, но не в моей власти заставить Кильку перестать меня охранять. Я даже застрелиться не смогу, возникни у меня такое желание. И таким образом исход нашей дуэли может быть лишь один: ваша, господин Серебряков, смерть. Это уже не дуэль, а гнусное убийство, в котором я, признаться, не хочу участвовать совершенно. Я не знаю, как решить наше разногласие, сути которого, впрочем, не понимаю вовсе. Если вы будете настаивать, я, конечно, готов… Но здесь уже нет никакой чести, поэтому заранее предупреждаю, что буду стрелять на воздух. И смысл мероприятия пропадает уже вовсе.