— Нет, — хором сказали Танька и Даринка.

— Ой, да ладно. Вы просто неправильные девушки. Ничего не понимаете в плохих парнях.

Настя была правильной девушкой. Она покосилась на меня, закусив нижнюю губу, и вдруг вышла молча вслед за Прощелыгиным.

— А как же чай? — удивилась Танька.

— Тс! — сказал я, поднимаясь. — Не буянь, пусть эта ветка развивается, ибо она прекрасна. Сам принесу.

— Уже несу! — сказал доктор, выходя с подносом из дверей кухни.

— А, ну и ладно. — Я сел обратно. — Никогда не возражаю уступить другим право поработать.

— Саша!

— М?

— Саша, проснись!

— М-м-м? Сколько времени?

— Два часа ночи.

— Что случилось?

— Спать невозможно!

— Это, Таня, какой-то очень сложный прикол. Я его не понимаю, ибо туп от рождения. Лучше посплю.

— Как ты можешь спать, когда такое творится⁈

— Да что творится, где? Куда бежать, кого бить⁈

— Ты не слышишь?

Я переключил аудиофокус и услышал.

— Господи… Опять⁈

— Каждую ночь, я же тебе говорила!

За окном выл кот. Эти звуки сложно было назвать мяуканьем. Он натурально выл, как волк на луну.

— Ну чего ты от меня хочешь? Весна, природа торжествует, на дровнях обновляя путь, его лошадка, снег почуя, чему-нибудь и как-нибудь…

— Саша, не смей засыпать! Мы оба знаем, что это означает. Будь мужчиной, иди и поговори с ним.

— Ну, ма-а-ам…

— Саша, фр!

— Ладно. Аргумент железный, возражений не обнаружено.

Мысленно нехорошо ругаясь, я встал, оделся и спустился вниз. Там заметил, что из дверей столовой пробивается тусклый свет алмаза. Вероятно, доктор Снуль как всегда корпел над своими мемуарами. Вот интересно, у человека правда такая интересная жизнь, что ему есть о чём рассказывать на стольких страницах? Аж завидно. Мне предложи кто мемуары написать — даже не знаю, откуда и взяться-то. Сижу себе скромненько в академии, преподаю чего-то…

Накинул пальто, взял алмаз-фонарик и вышел. Кот завывал на заднем дворе, туда я и отправился. Задний двор у нас не был благоустроен, вплоть до того, что в заборе зияла дыра, через которую мог пройти человек, не то что кот.

Он сидел на булыжнике размером с голову слона, который остался тут от прежних хозяев. Не то когда-то давно шлёпнувшийся сюда обломок астероида, не то специально за великие деньги завезённый элемент дизайна.

— Невелим Диаконович, как вы думаете, если я на своём участке прибью палкой бродячего кота, а потом внезапно окажется, что это был анимаг — меня надолго посадят?

Кот лишь теперь оборвал свой концерт, опустил голову и посмотрел на меня. Сверкнули глаза в свете алмаза.

— Вы не стали бы забивать кота палкой, даже если бы не были уверены в том, что этот кот на самом деле человек, Александр Николаевич, не пытайтесь казаться хуже, чем вы есть, это ребячество. Полагаю…

— Полагайте где-нибудь в другом месте или по крайней мере в другое время. Моя жена из-за ваших воплей уснуть не может. А она, между прочим, носит ребёнка, ей режим сна очень важен. Если вы думаете, что выбирая между жизнью своего сына или дочери и каким-то облезлым кошаком я выберу кошака — подумайте ещё раз.

— Поправка: я не облезлый! Приношу извинения за громкие звуки: природа, весна…

— Да, я ей так и сказал. Боюсь, это её слабо утешило. Убирайтесь отсюда, господин Сицкий. В конце концов, это неприлично: являться в гости в неурочное время и без приглашения. Ведёте себя как нетрезвый мужик.

Сицкий явно злился. Ему приходилось вести диалог, а он этого не любил и не умел. Ему постоянно хотелось сказать, что у меня не должно было остаться вопросов, но он этого не говорил, так как прекрасно понимал: у меня действительно нет к нему никаких вопросов, и я готов распрощаться хоть сию же секунду.

— Александр Николаевич, я пришёл, потому что вы проигнорировали все мои приглашения и не явились ни на одно наше обсуждение исследования!

— Да, Невелим Диаконович, проигнорировал. И воспитанные люди, когда их игнорируют, делают единственный правильный вывод: с ними не хотят общаться, но при этом относятся к ним не настолько плохо, чтобы отматерить в лучших традициях отечественных подворотен.

— Назовите мне причину, по которой вы не хотите со мною общаться!

— Извольте-с. В нашу последнюю встречу вы наглым образом выставили меня за дверь, не предоставив даже никакой возможности от вас уехать. Иными словами, использовали и выбросили, как вещь. Я очень мягкосердечный человек и готов очень глубоко понимать и принимать чужие причуды, но у меня есть определённый порог. Вы его перешагнули. Полагаю, у вас не должно было остаться вопросов.

— У… У меня есть вопросы! Есть ответы. Я не думал об этом так, как вы.

— Как же вы об этом думали?

— Я думал, что вопрос с транспортом у вас каким-то образом решён.

— И даже не спросили.

— Вы ведь знаете, что я не терплю общения!

— Господин Сицкий, вы…

— И тем больше для вас причин продолжить работу!

— Проясните.

— Когда мы закончим, вы сможете мгновенно перемещаться откуда угодно и куда угодно.

— Обойдусь. Мне очень нравятся лошади.

— Как прикажете.

Я шарахнулся от Сицкого, потому что с ним начала происходить какая-то чертовщина. Кошачьи лапы вытянулись, превратив животное в нечто, будто сошедшее с картины Сальвадора Дали. Затем туловище стремительно раздулось, вытянулась морда, укоротилась шерсть, ноги сделались толще…

Лошадь задрала голову и заржала на луну. Луны не было, но лошадь это не остановило.

Наверху стукнуло открывшись окно.

— Да что у вас там происходит⁈ — заорала доведённая до крайности Танька. — Почему вы теперь ещё и ржёте⁈

— Это не я! Это… Это лошадь.

— Господин Сицкий, у вас совсем совести нет⁈ Оставьте нас в покое!

— Вы не можете ставить свой покой превыше науки! — заорала в ответ лошадь.

— Можем!

— Не можете! Александр Николаевич не принадлежит себе! Он принадлежит академической магии!

Тут открылось окошко на первом этаже, и для оценки обстановки высунулась голова Насти. Танька тоже это заметила и немедленно принялась искать в случившемся плюсы.

— Анастасия Анатольевна, вы скотину резать умеете?

— Откровенно говоря, всякие случаи в борделе были, Татьяна Фёдоровна…

— Так возьмите в кухне нож поострее!

— Ой, вы лошадку в виду имеете? Какая же это скотина, красавица такая!

— Я — конь! — рявкнула лошадь.

— Господи, да что же это такое… Хоть в другой город переезжай!

— Это не поможет, мне доступны полёты.

— Вы боитесь высоты!

— Я наврал!

— Настя, несите правда нож, — решился я. — Колбасы накрутим и никому не скажем.

— Нет, Александр Николаевич, не надо! Она ведь умненькая такая и даже разговаривает, будто в сказке!

И тут от угла дома ко мне двинулась тень.

— Я не хотел вмешиваться, — сказала тень, остановившись рядом со мною, — а всё ж таки вмешаюсь.

— Доктор, вас тут только не хватало…

— Ступайте спать, Александр Николаевич.

— Да как тут уснёшь, когда этот…

— Ступайте и не беспокойтесь. Я беру господина Сицкого на себя.

В голосе доктора было столько уверенности, что я уступил. Развернулся и пошёл к дому. Обернувшись на углу, увидел, как доктор обнял лошадь за шею и что-то зашептал ей на ухо. Покачав головой, я поторопился скрыться.

Утром все были злыми и невыспавшимися. Кроме, разумеется, Дарины. Этот счастливый ребёнок мог спать даже под звуки работы отбойного молотка, поэтому о ночных происшествиях представления не имел. Но о чём-то догадался по косвенным признакам.

— Дядя Саша, а почему у нас в гостиной сидит лошадка и пахнет скверно?

— Потому… Что⁈

Я в халате слетел вниз по ступенькам, следом за мной торопилась Танька. Бежала осторожно, стараясь не расплескать раньше времени чашу праведного гнева.