С этой мыслью я надавил на кнопку звонка и услышал с той стороны колокольчик.

— С богом, — сообщил я спутницам.

Побледневшая Даринка перекрестилась.

Щёлкнул замок. Издав солидный, обстоятельный скрип, с которым совершенно не хотелось бороться, так как он, казалось, был элементом антуража, дверь открылась наружу. Я сделал шаг назад и в сторону, чтобы не получить по носу, и пропустил решительную атаку.

Я едва не упал. Мне показалось, будто на меня налетел ураган, тайфун, торнадо — что бы ни значили все эти умные слова, помимо банально сильного ветра. Вскрикнула Даринка. Более выдержанная Танька ограничилась широко раскрытыми глазами.

У меня на шее повисла женщина.

Она прижала меня к себе так, будто я был Ромео, а она — Джульеттой, и я внезапно воскрес и остановил её руку с кинжалом.

Когда женщина отстранилась, у меня получилось её разглядеть. Возраста Дианы Алексеевны или даже постарше, каштановые, с проседью, волосы, большие круглые очки, приятное лицо.

— Александр Николаевич, как же я рада наконец с вами познакомиться! — всплеснула она руками, и из глаз её тут же потекли слёзы. — Мыслимо, мыслимо ли! Я только что обнимала человека, благодаря которому мой муж жив и здоров! Вы не представляете, как я вам благодарна, как я вас люблю, Александр Николаевич!

Я осторожно покосился на Таньку. Та как будто бы не возражала против того, что меня любят прямо у неё на глазах. А если и возражала где-то в глубине души, то все эти возражения иссякли после того, как её саму начали любить в столь же откровенной и безапелляционной манере.

Таньку женщина обняла так, что даже подняла. Не без внутреннего содрогания услышал я сдавленный писк супруги.

— Татьяна Фёдоровна, вы даже не представляете, как вам повезло с супругом! Мыслимо, мыслимо ли! Знайте, когда вышла та статья о вашем преследовании этим ужасным родительским комитетом, я была в ужасе, я всецело была на вашей стороне! Мыслимо ли, чтобы такие ужасные люди существовали в природе! Ополчиться стаей против человека — что можете быть пошлее, нелепее, глупее, и это я ещё не говорю о нравственной стороне вопроса!

Досталось и Даринке. У неё, как у игрушки-антистресс, чуть глаза не вылетели из орбит, когда женщина подняла её и закружила, прижав к груди.

— Мыслимо, мыслимо ли! Я держу в руках ребёнка, которому пожаловал магический дар единорог! Это сказка, чудо, волшебство! Меня переполняют чувства!

— Анелия, тебя всегда переполняют чувства, — послышался усталый голос Фадея Фадеевича. — Я же просил тебя воздержаться от их проявления хотя бы на лестничной площадке. Поставь несчастного ребёнка, — она уже позеленела от нехватки воздуха!

В чём в чём, а в изменении цвета кожных покровов из-за недостатка воздуха Фадей Фадеевич разбирался хорошо. Видимо, осознав это, женщина спохватилась и сгрузила Даринку на пол. Та громко и от души вдохнула, кислород вскружил голову. Танька придержала девочку, чтобы не упала.

— Добрый вечер, господа Соровские, госпожа Догадкина. — Фадей Фадеевич протянул мне руку для пожатия. — Спасибо, что нашли время приехать. Мы, как вы, наверное, уже заметили, очень вам рады.

Танькино предварительно составленное впечатление о жизни в квартире было уничтожено в первые же минуты. Собственно, я-то понял, с чем мы будем иметь дело, как только вошёл в подъезд и осознал, что на каждом этаже всего по две квартиры.

Для начала мы оказались в прихожей размером с футбольный стадион. Оттуда прошли в гостиную таких размеров, что сидящим в противоположных её углах людях приходилось бы перекрикиваться, сложив ладони рупором. Здесь нас усадили в кресла, и профессиональная до мозга костей служанка принесла поднос с напитками.

— Лимонад, — взмахнул рукой Фадей Фадеевич. — Угощайтесь, прошу. Если кто-то захочет, есть соки…

Никто не захотел перечить прокурору на его территории, тем более что лимонад был потрясающим. Сильный, резкий, он бил в нос и вышибал мозги через затылок.

— Домашний, — как будто бы похвастался Жидкий. — Сам делаю. В минуты досуга…

Мы хором заверили его, что в минуты досуга делает он чрезвычайно хорошие вещи и от всей души пожелали, чтобы таковых минут в его жизни было как можно больше.

Супруга Фадея Фадеевича, Анелия Потаповна Жидкая, не позволяла атмосфере закиснуть ни на мгновение. Она смотрела на всех нас по очереди сияющими глазами и постоянно говорила. При этом, как ни странно, она не казалась пустопорожней болтушкой, как большинство людей, грешащих многословием. Речь её выдавала не последний ум, помноженный на хорошее образование или хотя бы самообразование.

— Вы знаете, мы, конечно, не маги, увы. И я в детстве — сейчас страшное признание сделаю! — я в детстве даже много плакала по этому поводу. Я дружила с одной девочкой, у которой был дар стихийницы, и она постоянно так мечтательно говорила, что, вот, она вырастет и начнёт колдовать! Я так завидовала, даже подралась с ней однажды. Часами могла в комнате сидеть и пытаться что-то такое… То предметы двигать, то ветер дуть заставить. Мысли читать пыталась и, знаете, даже преуспела в так называемой физиогномике, могу по лицу человека в известных обстоятельствах рассказать, о чём он думает. Ошибаюсь, разумеется, мыслимо ли… Но, верите ли, когда в «Последних известиях» написали, что благодаря вашей, Александр Николаевич, науке любой человек сможет освоить магию, у меня сердце подпрыгнуло и чуть не остановилось! Потом так было обидно узнать, что это глупость… После этого я возненавидела «Последние известия» и так обрадовалась, когда вы начали выпускать «Лезвие слова»!

— Да я к этому вообще никакого отношения не имею. Газетой управляет Иннокентий Смирнов, а деньги на учреждение дала госпожа Соровская…

— Александр Николаевич, ну мыслимо ли, чтобы никто не знал, что вы, именно вы были идейным вдохновителем! Если бы вы только знали, как много для меня значит знакомство с вами! Не подумайте! Речь не о том, чтобы обзавестись какими-то связями. Нет! Просто вы так много сделали для страны, для города, для… для моего мужа.

Анелия схватила руку сидящего рядом Жидкого и сжала её с такой благодарностью, что Даринка икнула. По взглядам, которыми супруги Жидкие обменялись, я понял, что у этой пары всё прекрасно. Настолько, насколько вообще может быть. Несмотря на такую невероятную разницу в характерах.

— Ужин подан, — сообщила, заглянув в гостиную, служанка.

— Пойдёмте, — сказал Жидкий. — После ужина у нас с вами будет один разговор…

Анелия демонстративно закатила глаза.

— Что ж, вы же не надеялись, что мой супруг в состоянии просто пригласить друга с семьёй поужинать! Разумеется, будет деловой разговор.

— Я бы не сказал, что он деловой, Анелия.

Когда мы вышли в прихожую, я окинул взглядом россыпь закрытых дверей и спросил:

— А сколько комнат в квартире?

— Пять, — небрежно ответил Жидкий. — Не считая гостиной и столовой, разумеется.

— Ну, разумеется. Кто ж их считает.

В такой крохотной квартирке два-три человека могут, в принципе, жить вместе и даже не знать о существовании друг друга. Удобно в случае развода: разъезжаться вообще не обязательно.

Столовая напоминала торжественный зал какого-то учреждения, в котором вот-вот начнётся корпоратив или ещё чего похлеще. Я даже закрыл глаза и хорошенько тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения. Получилось: отпустило. И откуда такие иллюзии? Ну объективно столовая не больше нашей, а пожалуй, что даже и меньше. Может быть, из-за белоснежных стен и таких же штор на окнах, из-за белой скатерти, напоминающей больничную простыню?..

Скатерть Даринку нешуточно напугала. По окаменевшему лицу ребёнка даже не такой проницательный физиогномист как Анелия Потаповна легко прочитал бы тягостную мысль, что сейчас ей придётся употребить все свои познания в застольном этикете по максимуму. И вторую мысль, неотрывно сопровождающую первую: «Лучше б мы дома поужинали!»