— М-м-м… И в чём проблема? Вас не гонят.

— В том-то и дело! Мне стыдно и неудобно. Я не могу уразуметь своего положения.

— Вы гостья.

— Да какая же я гостья, когда такая разница в положении!

— Закон Российской империи никак не регламентирует возможность ходить гости в зависимости от положения.

— Мне неуютно, мне даже переодеться не во что.

— Это действительно никуда не годится. Поедем сейчас на рынок.

— Так у меня денег нет!

— У меня есть.

— Александр Николаевич!!!

— Ну что⁈ — Я сложил газету. — Не придумал я ещё, что с вами делать, не придумал. Жду, когда само придумается. Если на меня давить, то вовсе ничего не получится, так тут до старости и останетесь. Следовательно, если хотите попасть на свободу, что бы это ни значило, отнеситесь спокойно. Вопросом вашим я так или иначе занимаюсь. Вопрос этот входит в сложную проблему, которую так, одним махом не разрешить.

— Но мне неудобно. Давайте я хотя бы отработаю!

— Это неприемлемо, я не буду изменять жене с девушкой, которая едва старше её.

— Я вовсе не имела в виду, чтобы с вами…

— Ну, если не со мной… У Татьяны можете, конечно, спросить отдельно, однако мне кажется, что она не воспримет идею с великим энтузиазмом. Воспитана в рамках традиционных ценностей.

— Александр Николаевич, да нет же! За кого вы меня принимаете?

— Ну, как вы изначально отрекомендовались — за того и принимаю. А что вы хотели предложить?

— Не знаю… Уборку, стирку.

— Фу, нет. Это уже совсем скверно, даже как-то по́шло.

— Но почему же? Я… У вас ведь домработницы нет. Кухарка есть, а домработницы нет.

— И вы вот прямо хотите домработницей?..

— Ну… — Настя задумалась. — Ну… Да-а-а…

— Вы хорошо понимаете, во что ввязываетесь?

— Ну-у-у-у…

— Я, Анастасия Анатольевна, людей подбираю с таким прицелом, чтобы навсегда. Ибо новых людей в окружении не люблю, и если уж привык — то привык. То есть, временно приступить к работе, а потом уйти — это извините.

Настя думала, кусала губы, прятала взгляд. И когда я уже практически взял со стола газету, чтобы вернуться к интересной статье про Зиновьева, сказала:

— Согласна.

— Прошу прощения?

— Я согласна. Давайте определим круг моих обязанностей и условия труда, вообще составим договор.

— Хм. Ну… Ну, ладно. Определим, раз вы так решили. Мы точно друг друга поняли? Проституции больше не будет.

— Вы что, полагаете, будто я всю жизнь мечтала искать клиентов на улице?

— Полагаю, нет. Впрочем, я также не думаю, что вы всю жизнь мечтали стать домработницей.

— Нет, Александр Николаевич. Я просто шить не люблю. А по дому — это я с радостью. Денег, конечно, меньше…

— Нет, денег меньше не будет точно.

— А вы представляете, сколько я зарабатывала?

— Вы мне сейчас, вероятно, скажете.

Настя сказала, сколько зарабатывала в хороший месяц. Я округлил эту сумму в большую сторону и озвучил.

— Александр Николаевич, вы смеётесь?

— Ни разу. Я хочу, чтобы мои работники не думали о том, чтобы искать подработку. И, на будущее: если у вас появляются проблемы — любые! — вы приходите с ними ко мне и мы вместе думаем, что с ними делать. Это в договоре прописывать не станем, просто, умоляю, запомните. Прежде чем сделать глупость — любую! — приходите ко мне. Потому что я хочу, чтобы вокруг меня всем было хорошо.

Настя не успела ответить: в дверь позвонили, и доктор помчался открывать. Он с каждым днём всё лучше и лучше чувствовал себя в роли дворецкого, уже даже казалось, что так всегда и было. Чем-то напоминал Дармидонта, только тот читал Библию в свободное время, а этот писал мемуары.

— Александр Николаевич! — крикнул тот. — К вам Анна Савельевна!

— Просите! — заорал я в ответ (через целую гостиную и часть столовой!). — Умоляйте даже!

В столовую в сопровождении угодливого доктора Снуля вошла Кунгурцева. Поздоровавшись со мной, вопросительно взглянула на Настю.

— А это Анастасия Анатольевна, наша новая домработница, — представил я.

— Здравствуйте, — сказала та и поднялась из-за стола. — Я пойду, не стану досаждать.

— Ступайте, скоро поедем.

— Куда?

— На рынок, естественно.

Настя ушла переваривать перемены, совершенно раздавленная и обескураженная. Анна Савельевна села на её место.

— И часто вы в отсутствие супруги с юными симпатичными домработницами за одним столом кофий распиваете?

— Впервые такое сегодня, — покаялся я. — А так всё с проституткой, с проституткой…

— Да уж. Интересные у вас отношения. Впрочем, я пришла по другому поводу. Всё, Александр Николаевич, сделалось совершенно странным.

И Анна Савельевна рассказала мне продолжение ночной истории. Придя утром на службу, она первым делом вызвала к себе пятерых провинившихся первокурсниц и допросила их со всей тщательностью. Девушки были безутешны. Они заливались слезами, долго не могли даже говорить, стояли на коленях, одна упала в обморок.

Когда удалось привести их в чувства, все дружно выдали одну и ту же историю, в которой не было ни противоречий, ни смысла как такового. До вчерашнего вечера девушки даже толком знакомы не были. Трое жили с родителями, две — в общежитии, но на разных этажах. В районе одиннадцати вечера каждая из них вдруг вспомнила, что в академии есть такой — Александр Николаевич Соровский. И каждая поняла, что надо срочно, немедленно, вот прямо сейчас брать быка за рога.

Девушки пришли в академию одновременно. Как проникнуть туда ночью, не тревожа охрану, естественно, знали все студенты и по мере необходимости знанием этим пользовались. Встретившись, девушки не стали шуметь, а сломали замок и устроились в кабинете ждать меня. А чтобы я не застал их врасплох, они разделись. Появление Анны Савельевны будто сорвало с них пелену наваждения. Они не смогли никак объяснить своего поведения даже самим себе. Пребывали в натуральном ужасе. И более из них ничего выудить не представлялось возможным.

Кунгурцева, абсолютно растерявшаяся, отправила их на занятия. Сама же направилась к моему кабинету. Она искала рационального объяснения. Предположила, что кто-то подбросил мне в кабинет какой-нибудь амулет. Студенты знают много всяких способов подшутить, в том числе довольно жестоких. Например, памятное заклинание «Кабачок». Верно, и тут что-то подобное случилось.

Анна Савельевна толкнула дверь, испорченный замок не посмел возражать. «Я ещё подумала — надо будет слесаря вызвать, чтобы починил или заменил, — говорила Анна Савельевна». Однако забыла она про слесаря в тот самый миг, как переступила порог кабинета.

В кабинете на диване, дисциплинированно держа руки на коленях, сидел господин Фадей Фадеевич Жидкий, прокурор Белодолска. Одетый, что немаловажно, но с выражением лица с одной стороны разочарованным, с другой же — бесконечно озадаченным. Увидев Кунгурцеву, он дёрнулся было встать, но тут же оставил эту затею и, махнув рукой, откинулся на спинку дивана.

— Немного не поняла, господин Жидкий, — сказала Кунгурцева.

— Прошу простить. Я ждал Александра Николаевича с девушками.

— С какими девушками?

— Первокурсницами. У них тут должна была быть омерзительная оргия сегодня утром.

Стукнула дверь, и из-за неё вышли двое полицейских агентов, окончательно повергнув Кунгурцеву в недоумение.

— Вам кто-то донесение написал? — сделала она последнюю попытку хоть что-то прояснить.

— Не было никакого донесения! — рассвирепел Жидкий. — Я что, по-вашему, сам ничего не вижу?

— Чего вы не видите?

— Ничего не вижу! Складывается впечатление, что и нет ничего!

— Так ничего и нет.

— И зачем я тогда сюда приехал в такую рань? Время потратил! Вы за это ответите! Вы! Оба! — Это он, разумеется, на полицейских орал, которые понимали ещё меньше Кунгурцевой. Кунгурцева хотя бы имела счастье видеть голых девушек, а этим бедолагам и того не досталось.

— Уходим! — рыкнул Жидкий и покинул кабинет.