— Я… Я вышла из комнаты и заблудилась на обратном пути, — пролепетала Настя.

Голос Таньки звучал твёрже:

— Саша, это что такое?

— Это… комната для уединённых размышлений о жизни, — соврал я.

Я напрочь успел позабыть об этой «закладке», равно как и обо всех мотивах, которые у меня были. Помню, что когда делал, предполагалось, что где-то будет смешно. Но где? В какой момент?

— Саша, это петля!

Ну да, это была петля.

— Всё не так, как выглядит!

— У нас всё настолько плохо⁈

— Что? Нет!

— Александр Николаевич, если всё настолько плохо, вы можете совершенно бесплатно прийти ко мне. Не смотрите на меня так, Татьяна Фёдоровна, я этого вовсе не хочу, но так у вас хотя бы будет время что-то придумать! Для чего-то ведь существуют проститутки…

Последнюю фразу Настя произнесла так, будто только сейчас задумалась на эту тему.

— Благодарю вас, вы очень любезны, Анастасия Анатольевна, — процедила Танька сквозь зубы. — Александр Николаевич, прошу вас, давайте отойдём на два слова.

Мы вернулись в спальню.

— Саша, у меня коленки дрожат! Что это⁈

— Нервное что-то.

— Я думала, у меня сердце остановится!

— Мне стыдно. Давай на этом закончим.

— Да для чего ты всё это нагородил вообще⁈

— Ну, кладовка стояла пустой. Я подумал, что когда мы наймём уборщицу, она туда заглянет и испугается…

— И?

— Ну, всё.

На меня ещё никогда в жизни не смотрели настолько матерным взглядом.

— Не все мои шутки получаются удачными, Таня. Ради одной хорошей приходится израсходовать десяток плохих. Ты сейчас столкнулась с выбраковкой. Я понимаю, это шокирует…

Трудно поверить, но в этот момент кое-что умудрилось вчистую перекрыть эмоциональный фон от моей внезапно найденной инсталляции. За стенкой зародились и укрепились звуки. Совершенно однозначные и категоричные в своей неумолимости звуки, издаваемые двумя людьми, предающимися пороку с удовольствием и без малейшего стыда.

— Думаешь, повезло доктору, или она притащила кого-то с улицы? — спросил я, глядя на побледневшую для разнообразия Татьяну.

— Она сию же секунду вылетит отсюда на улицу! — взвизгнула та и бросилась вон из спальни.

— Пожалуй, даже не буду спорить, — вздохнул я и вышел следом.

Реальность продолжала обескураживать. Настя стояла в коридоре и в изумлении глядела на дверь своей комнаты.

— Это не я! — на всякий случай сказала она, указав на дверную ручку.

На Таньку я даже смотреть не стал, чтоб не расстраиваться. У меня самого уже ум за разум зашёл, а каково ей, в её-то положении.

— Дамы, позвольте, я только посмотреть! — протолкался я к двери и, повернув ручку, заглянул внутрь.

Заглянув же, только и сказал:

— Ой.

Так стыдно Диль не было с тех пор, как она разбила будильник. Впрочем, сейчас ей было куда более стыдно. Она сидела, положив голову на стол и обхватив руками затылок. Слева от неё стоял я, справа — Татьяна. Мы молчали и ждали хоть каких-то объяснений, но разрази нас молния, если представляли, как хотя бы задать вопрос.

Диль не спешила нам помогать. Она сидела без движения, если не считать подрагивающих плеч, что могло свидетельствовать как о величайшем горе, так и о невероятном веселье. Но что-то мне подсказывало: фамильярке не до смеха в эту беспокойную ночь.

— Это ещё хорошо, что Дарина спит крепко, — нарушила молчание Таня.

— Прерогатива юности, — вставил я.

— Саша…

— Понял. Диль, я, конечно, извиняюсь, что лезу в твою личную жизнь, но тут случай особый. Я не могу не задаться вопросом: какого… фамильяра произошло⁈

Диль вскинула голову. Слёз не было, однако лицо её искажала сильнейшая эмоция.

— Он пришёл, — начала фамильярка отчёт, от которого не могла отказаться, поскольку ответ перед хозяином обязана была держать в любом состоянии, — чтобы забрать девушку. Ты отдал мне приказ её охранять, хозяин, поэтому я воспрепятствовала. Я вступила в борьбу с ним…

— То есть, это была борьба?

— Нет! Я… Я сама не поняла, как так получилось. Просто вдруг мы оказались в постели, и… Накажи меня, хозяин!

Я налил из графина в бокал воды и протянул фамильярке.

— Я не заслужила!

— Пей давай.

Стакан Диль выхлебала в два глотка.

— Простите, — сказала она чуть более спокойным тоном. — Всё эта весна…

— Весна — страшная сила. Но меня вот что интересует. Насколько я помню теорию, пол у фамильяров — это условность.

— Так ведь и у людей — условность.

— Эм… Нет. У людей — нет.

— Скажешь тоже, — вдруг фыркнула Диль. — Душа может в любое тело попасть, что в женское, что в мужское. К счастью, память к душе не относится, иначе бы такое творилось…

— Так что же, — сказала Танька, — вы с ним теперь пара?

— Диль и Килька, — сказал я. — Киль и Дилька…

— Саша, ты можешь хотя бы сейчас быть серьёзным⁈

— А у меня есть хотя бы одна причина?

— Я не знаю! — тихонько завыла Диль. — Я впервые в жизни совершенно, полностью растеряна! И… Может быть, хозяин, это ты посчитаешь полезным: он тоже был шокирован.

— Тогда непростой вопрос, сосредоточься. Если бы я послал тебя куда-то с заданием, и с тобой приключилось бы вот такое. И вот, ты возвращаешься, не выполнив приказа. Ты расскажешь о случившемся?

— Нет! — тут же выпалила Диль, но уже через секунду внесла коррективы: — Конечно, если ты меня тщательно расспросишь, то у меня не будет выбора, но я постараюсь изо всех сил ограничиться тем, что мне помешал выполнить приказ другой фамильяр.

— Вот это уже хорошо. Интересно. Есть хочешь?

— Нет, хозяин…

— А чего ты сейчас хочешь?

— Больше всего я бы хотела полетать.

— Полетай.

— Спасибо, хозяин.

Диль обратилась фиолетовой птицей и стремительно вылетела из столовой сквозь оконное стекло.

Утром я, одевшись к завтраку, задержался в спальне. Таня ушла вниз, оттуда доносились голоса — складывалось впечатление, что Настя неплохо вписалась. Ну и пусть себе. А я немножко поколдую.

Ситуация с Зиновьевым нравится мне чем дальше, тем меньше. Ещё и романтическая линия между двумя фамильярами добавляется, совсем хорошо. Значит, нужно доставать тактическое ядерное оружие.

Для начала я спросил у торреля, сколько это будет стоить. Получил ответ: три Мережковских. Немного посидел, осваиваясь с мыслью. Три Мережковских! Всего! И всё закончится. Но как насчёт последствий?

К сожалению, на такие абстрактные вопросы торрель ответить не мог. Пришлось спрашивать окольными путями:

— Кто-то умрёт?

— Nichts.

— Закроется академия?

— Halb.

— Я понесу репутационные потери?

— Ganz.

— Потеряю друзей?

— Halb.

— Грустно будет?

— Ganz.

— Ну а что ещё делать? У него фамильяр, против лома нет приёма, окромя другого лома. Скольких он ещё проституток замучает, сволота такая, если никто не вмешается…

Я вынул из ящика стола подготовленную бумагу и написал на листе карандашом: «Эмиль Германович Зиновьев внезапно осознал, что ему всё в жизни наскучило. Он собрал вещи и уехал из Белодолска во Владивосток, чтобы встретить на берегу моря спокойную старость, занимаясь исключительно созерцательной деятельностью».

После того как бумажка сгорела на свечке, мигнул мой браслет-накопитель и отдал три Мережковских.

— Ну вот и отличненько, — пробормотал я. — С глаз долой — из сердца вон. А с последствиями уж как-нибудь разберёмся, не маленькие.

На лестнице я практически столкнулся с доктором.

— А меня вас звать отправили, к завтраку.

— Вам невероятно повезло — вот он я!

За столом сидели все три дамы. Настя подняла на меня взгляд и встала.

— Александр Николаевич! Вы что-нибудь придумали?

— Что-нибудь придумал. План действий следующий: вы пока поживёте здесь, есть мнение, что вскоре всё наладится.

Я поймал взгляд Таньки. Взгляд этот всё понимал и не осуждал. Она чуть заметно кивнула.