— Готова пошалить?

— Конечно, готова. Дольше уже терпеть нельзя.

— Задёрни шторы, а то мало ли. Враг не дремлет.

Пока Танька задёргивала шторы, я достал из ящика стола бумагу и магией поджёг свечу.

— Вот так всегда, — посетовал я, когда Танька села рядом и с серьёзным выражением лица заправила мешающуюся прядь волос за ухо. — Вроде бы есть много друзей, и все они искренне хотят помочь, но какими-то, самыми главными вещами ты всё равно занимаешься только с женой за закрытыми дверьми…

— А тебя это угнетает?

— Нет. Просто когда мы всё разрешим, у них, верно, возникнут вопросы, почему так случилось.

— Я думаю, они это переживут. И не расстроятся. Так что будем делать?

— Фонтанировать идеями! Опытным путём я выяснил, что воздействовать на Зиновьева напрямую нельзя. Из этого же опыта стало ясно: Зиновьев — маг Ананке. Ну и тут, собственно, снимаются вообще все вопросы. И как он распространил обо мне слухи, и как устранял всех предыдущих своих конкурентов. Хитрая собака! Бьёт исподтишка, а сам, получается, всегда в белом. Вовк молодец, кстати говоря, что раскусил это дело. Для множества людей никакой связи между Зиновьевым и гибнущими вокруг него людьми так и не было. Но — к делу. Он воздействовал на людей — скорее всего, на одного-двух — чтобы те начали про меня болтать. Возможно, воздействовал на газетчиков из «Последних известий», но это уже просто гвозди микроскопом, этих проще было купить, денег у него достаточно. В общем, он нашёл способ мне напакостить. Значит, и мы найдём.

— Надо понять, чего он боится…

— Быть вторым номером.

— Хм! — Глаза у Таньки сверкнули адским пламенем. — А у меня есть идея.

Идея мне понравилась до чрезвычайности. Я спросил торрель, чего нам это будет стоить. Торрель ответил: «Пф!» И я написал, и сжёг. На этом мы закончили пристрелочные залпы, спрятали запрещёнку и возлегли.

На господина Зиновьева буквально лился елей, что бы это ни значило. О чём ещё может мечтать человек? Народ обожает его, газета — превозносит! Пока только одна, но и за второй дело не станет. Каждый день происходят какие-то приятные сюрпризы. Вот, например, в мэрию вызвали, на вручение награды за заслуги перед городом.

Господин Зиновьев заявился при полном параде, сияя от самодовольства, одновременно пытаясь сделать вид, будто не так уж ему и приятно сие, мог бы и обойтись. Тщетно: все видели, что он буквально купается в лучах славы, как наивное дитя света в лучах солнца.

Он, разумеется, не узнавал, что за награда ему полагается, так как, будучи ультрааристократом, твёрдо знал, что уже по праву рождения заслуживает вообще всех наград мира, а то и вселенной. И ждал Зиновьева сюрприз.

— Дамы и господа! — приветствовал наспех согнанных зрителей лысый и бесконечно потеющий мэр Белодолска. — Так-скть… Господин Зиновьев здесь был у нас недавно. Однако появившись, стал быть…

Административкой традиционно занимались в основном люди не знатного происхождения. Аристократы спокойно терпели над собой так называемую власть мещанского сословия, старались соблюдать закон и всё такое прочее. В любом случае, если маг попадал под следствие, в дело вмешивалась магическая управа и там уже всё решалось по-свойски. В данном же конкретном случае Зиновьев, должно быть, прикладывал неимоверные усилия, чтобы не скривиться. Ему бы хотелось, чтобы награду вручала Елизавета Касторовна, а лучше сам император. Ну уж никак не вот это косноязычное создание, промакивающее лысину платочком и забывающее слова.

— Так-скть, очень и очень благодарны, а посему порешили вручить особую награду, так-скть, «Второй лучший гражданин Белодолска», так-скть.

Задудели какие-то вялые дудки. К побледневшему и похолодевшему Зиновьеву приблизился, блестя лысиной, мэр, протягивая на вытянутых руках медаль.

Зиновьев оглянулся. Аристократия, пусть и в малом количестве, присутствовала в зале. Все смотрели благосклонно, не понимая той бездны, в которую только что рухнул Зиновьев в собственных глазах.

Ещё в зале присутствовал Кеша. Кеша был с Зиновьевым знаком через одно рукопожатие: в редакцию «Лезвия слова» от лица и по поручению Зиновьева заявился Килька и пытался купить Кешу. Но Кешу, который стоял у штурвала корабля своей мечты, нельзя было купить ни за какие деньги. Скандала не вышло, но Кеша сказал, что материал они собирают своими силами и спонсорская поддержка их не интересует, а если есть какие-то более глубокие мировоззренческие вопросы, то с этим, пожалуйста, к Александру Николаевичу.

Если верить Кеше, Килька от этих сведений немножко обалдел, так же, наверное, обалдел и Зиновьев. Почему-то они были не в курсе, что газета образована с моей подачи. А с другой стороны — откуда бы им быть в курсе?.. Там даже до фамилии Серебряковых докопаться — надо постараться, а я так и вовсе с боку припёка. И с какой радости Кеша стрелки на меня взялся переводить — вопрос очень хороший, на который сам Кеша ответить затруднился. Но что сделано то сделано. Я в благодарность за твёрдость, стойкость и верность спустил Кеше инсайдерскую инфу о церемонии награждения и намекнул, что хочу честную и обстоятельную статью.

Кеша, поймав взгляд Зиновьева, улыбнулся и помахал рукой. Впоследствии он сам не сумел опять же объяснить, что им в этот момент руководило. Но Зиновьев (который Кешу вообще видел впервые в жизни и знать не знал, кто это такой) триггернулся именно об этот жест. Он вдруг сорвался с места, оттолкнул мэра и выбежал прочь.

Разумеется о нелепом поведении Зиновьева пошли слухи. Не говоря об обстоятельной статье в «Лезвии слова», которая начиналась словами: «Многие наши подписчики удивляются, почему до сих пор мы ни словом не упоминали деятельность господина Зиновьева. Восполняем этот досадный пробел!». В середине статьи имелись, в частности, такие слова: «Очень странно, конечно, что из спасённых проституток одна лежит в больнице, другая ходит со сломанным носом, а третья бежала искать спасения в доме первого лучшего гражданина Белодолска, но, видимо, это всё происходит от непонимания девушками своего счастья».

Заканчивалась же статья беглым отчётом о церемонии награждения, с которой Зиновьев сбежал, нанеся тем самым, между прочим, оскорбление городу.

Кеша был то ли гораздо умнее, чем я о нём думал, то ли случайно так получилось, но статья в «Лезвии» получилась идеальной. Она не вступала в борьбу с циркулирующими вокруг меня слухами, она их проигнорировала. Проигнорировала настолько, что даже не дала никакой иной интерпретации, а просто продолжила описывать реальность с того самого места, на котором остановилась. И это сработало. Люди читали и думали. А думая, делали какие-то выводы.

Когда в понедельник я, напевая весёлую песенку, вышел из дома, навстречу мне шагнул Зиновьев.

— Александр Николаевич, вы же понимаете, что это война?

— Здравствуйте, Эмиль Германович! Какая честь, второй лучший гражданин Белодолска!

— Александр Николаевич… Прекратите.

— Прекратить что, Эмиль Германович?

— Вы прекрасно понимаете, что! Так вам не победить.

— Но ведь и вам так не победить.

— Что если я о вас расскажу?

— Что если я расскажу о вас?

— Всё будет так, как я напишу!

— Или так, как напишу я.

— Вы молоды!

— А вы не очень.

— Вам есть что терять!

— И я буду за это бороться.

— Я согласен на этот раз оставить вашу выходку без ответа. Если вы прямо сегодня соберёте вещи и уедете из этого города. Российская Империя огромна! Поезжайте… хоть во Владивосток.

Я усмехнулся:

— И вы будете довольствоваться тем, что вам просто отдали первое место?

Зиновьев позеленел.

— Прекратите нести чушь, Эмиль Германович. Я никуда не уйду. Это мой город. И вариантов у нас с вами может быть три. Либо вы уходите и забываете про Белодолск навсегда. Либо остаётесь, но прекращаете лапсердачить со жжёной бумагой. Но мы с вами оба понимаем, что эти варианты не про вас. Значит, остаётся третий. В конце вы уезжаете в кандалах отбывать наказание.