Второе событие пятого дня случилось вечером, когда я шла из кухни к себе. Уставшая, пахнущая капустой и корицей, с блокнотом под мышкой и остатками теста под ногтями.

Коридоры Валькерхольда вечером это отдельное удовольствие. Факелы горят через один, тени длинные, каждый шаг отдаётся эхом. Я не боялась. Слишком сильно устала для страха. Страх требует энергии, а моя ушла в пирожки, шафрановый крем для Морвена и в попытку объяснить Торину, что чеснок нужно давить плоской стороной ножа, а не колотить кулаком.

Поворот, коридор, лестница, ещё поворот, и я столкнулась нос к носу с женщиной, которая тоже не ожидала встретить живую душу. Мы обе вскрикнули, она коротко и зло, я длинно и нелепо, и отшатнулись друг от друга.

— Демоны северные. Вы кто?

Женщина была высокая, тонкая, тёмноволосая. Лицо красивое, если бы не выражение «я убью всё живое в радиусе десяти шагов».

— Лейра. Местная травница. А вы та южная повариха, которая кормит короля, и у него трясутся руки?

Слухи, значит, расходятся быстро. Даже в замке, где все молчат.

— Мастер Рина Соларис, кулинарный маг. И да, это я. Руки тряслись двадцать секунд. Это прогресс.

Лейра оглядела меня с головы до ног. Медленно, оценивающе. Я знала, что она видит: невысокую девицу с взлохмаченными волосами, веснушками, фартуком в пятнах и запахом капусты.

— Хм, — сказала Лейра.

— «Хм» это хорошо или плохо?

— Это «хм». Вы та, из-за которой Каэль улыбался?

— Каэль не улыбался.

— Каэль почти улыбался. В этом замке это событие. Последний раз он почти улыбался три года назад, когда его лошадь не упала в пропасть.

Мне нравилась эта женщина. Пока осторожно, но нравилась.

— Пирожки с капустой, — сказала я. — Действуют на всех.

— На меня не подействуют, — отрезала Лейра.

— Спорим?

Лейра посмотрела на меня. Я на неё. Пауза длиною в валькерийскую зиму. Потом Лейра фыркнула, не грубо, а с неохотным одобрением. Так фыркает кошка, когда решает, что ты не совсем безнадёжен.

— Зайдите ко мне. У меня есть нормальный травяной отвар, не та бурда, которой вас поит Хельга. И мне нужно вас осмотреть.

— Осмотреть?

— Вы кулинарный маг, который каждый день вкладывает эмоциональную магию в еду. Отдаёте энергию. Кто-нибудь проверяет, сколько у вас осталось?

Я открыла рот. Закрыла. Никто. Включая меня.

— Вот именно, — сказала Лейра с мрачным удовлетворением. — Идёмте.

Комната Лейры оказалась тёплой. По валькерийским меркам практически тропики. Камин жаркий, на полках банки с травами и настойками, запах мяты, лаванды и чего-то горького, лекарственного.

— Сядьте. Руку.

Я протянула руку. Лейра взяла моё запястье, пальцы длинные, прохладные, сильные. Закрыла глаза. Я почувствовала лёгкое покалывание диагностической магии.

Лейра молчала, и пока она молчала, другой рукой машинально потянулась к ступке на столе и начала перетирать какие-то сухие листья. Привычка. Как я теребила фартук, когда нервничала, Лейра перетирала травы.

— Вы отдаёте слишком много, — сказала она наконец.

— Я мастер Гильдии. Знаю свои пределы.

— Нет. Не знаете. — Лейра открыла глаза, и в них было не раздражение, а беспокойство. Настоящее, плохо спрятанное. — Сколько раз в неделю вы готовили с магией в Солирене?

— Раз пять. Шесть. Не каждый день.

— А здесь каждый день. Трижды. Каждый раз на полную мощность. Вы тратите себя быстрее, чем восстанавливаетесь.

Она встала, пересекла комнату, сняла с полки толстую склянку, вернулась, снова села, всё это, не отпуская мою руку. Лейра не сидела на месте, я заметила. Думала в движении. Мне это было знакомо. Я так же мечусь по кухне, когда рецепт не складывается.

— Два варианта, — сказала она, поставив склянку на стол. — Первый: снизить интенсивность. Готовить с магией дважды в день. Один приём обычная еда.

— Нет. Три раза, три шанса. Я не могу у него отнять шанс. Он шесть лет...

— Я знаю, сколько он без чувств, — оборвала Лейра. Её пальцы на моём запястье сжались чуть сильнее. — Я тут была всё это время. Не рассказывайте мне, каково это.

Пауза. Тяжёлая. За колючестью Лейры пряталось не просто дурное настроение. Там были шесть лет беспомощности. Шесть лет наблюдения за человеком, которому ты не можешь помочь, хотя ты целительница, это твоя работа, и ты каждый день проходишь мимо его двери и знаешь, что за ней пустота.

— Простите, — сказала я тихо.

Лейра махнула рукой. Резко, зло, на себя, не на меня.

— Второй вариант. — Она откупорила склянку, и запах, который из неё вырвался, заставил мои глаза заслезиться. — Восстановительный отвар. Каждый вечер. Без пропусков. Он гадкий, горький и пахнет как обувь тролля, но восполняет магический резерв процентов на шестьдесят. Достаточно, чтобы вы не свалились через месяц.

— Обувь тролля, — повторила я, принюхиваясь. Обувь тролля была комплимент этому запаху. Честно.

— Я предупредила.

— Я кулинарный маг, Лейра. Я не могу пить то, что пахнет как обувь тролля. Это противоречит всему, во что я верю.

Лейра улыбнулась. Впервые. Тонко, остро, как лезвие, но улыбнулась.

— Добавьте мёд. Будет пахнуть как обувь тролля с мёдом.

Я рассмеялась. Лейра смотрела на меня, и за колючками, за ядом, за усталостью мелькнуло что-то тёплое.

— Вы странная, — сказала она. — Южанка с веснушками, которая приехала кормить нашего короля и плачет в тесто.

— Я не плачу в тесто!

— Хельга рассказала.

— Хельга предательница.

— Хельга моя подруга. Мы тут все друг о друге знаем всё. Замок маленький, зимы длинные. Привыкайте.

Я вздохнула. Посмотрела на Лейру, на её тёмные волосы, собранные в строгий узел, на руки в пятнах от трав. И приняла решение.

— Лейра. Мне нужна ваша помощь. Не просто отвар на ночь. Мне нужен партнёр. Кто-то, кто понимает магию проклятия, кто поможет подобрать ингредиенты, кто проверит, что я не убиваю себя, пока пытаюсь его вытащить.

Лейра молчала. Встала, прошлась по комнате, переставила две банки на полке (они и так стояли ровно, но ей нужно было что-то делать руками).

— Вы знаете, что два мага, которые пытались снять проклятие, погибли?

— Знаю. Но я не снимаю. Я нахожу обходной путь. Через еду. Через вкус.

Лейра повернулась ко мне. Прислонилась к полке, скрестила руки.

— Это тоже опасно. Проклятие «Пустота» не стена. Это паразит. Оно живёт в нём, питается его чувствами, не хочет, чтобы он чувствовал. Когда вы пробиваете брешь, проклятие замечает. И сопротивляется. Каждый раз сильнее.

Я похолодела от её слов.

— То есть с каждым разом будет сложнее?

— С каждым разом опаснее. Для обоих. Для него, потому что каждый прорыв и захлопывание это стресс для магического ядра. Для вас, потому что проклятие может начать атаковать источник. То есть вас.

Тишина. Камин. Ветер за окном.

— Но он чувствует, — сказала я. — Двадцать секунд. Тридцать. Вы видели его глаза, Лейра? После тыквенного супа он вспомнил мать. Он сказал «ещё». Вы хотите, чтобы я остановилась?

Лейра смотрела на меня долго. Потом, тихо, почти шёпотом:

— Нет.

— Тогда помогите.

— Вы ненормальная южанка.

— Да.

— Вы можете пострадать.

— Да.

— И всё равно будете готовить.

— Три раза в день. Каждый день. Пока контракт не закончится или пока...

Я замолчала. «Или пока» что? Я не знала. Но это не останавливало.

Лейра вздохнула, достала вторую склянку (ещё хуже первой, судя по запаху), налила в кружку, протянула мне.

— Каждый вечер. Без пропусков.

Я взяла кружку. Понюхала. О боги.

— Мёд? — жалобно спросила я.

— Много мёда, — подтвердила Лейра. И добавила тихо, так тихо, что я едва расслышала: — Спасибо.

— За что?

— За то, что вы здесь. За двадцать секунд. Это больше, чем мы все вместе смогли за шесть лет.

Я посмотрела на неё. На усталое лицо, на тёмные влажные глаза. Злые от бессилия. От того, что шесть лет смотрела и не могла помочь. А теперь появился шанс, и этот шанс маленькая веснушчатая повариха с юга, которая даже не понимает, во что ввязалась.