— Позвоните ему, — сказала я.

— Не рекомендуется.

— Почему?

— Он сам выйдет на связь. Сейчас важно не провоцировать.

Я рассмеялась.

Звук получился тихим и чужим.

— Он похитил моих детей, ударил мою мать и прислал видео. Что ещё я могу спровоцировать?

Телефон снова завибрировал.

На этот раз звонок.

Номер скрыт.

Все вокруг замолчали.

Берестов, подключившийся по громкой связи к телефону одного из сотрудников, приказал:

— Отвечайте. Спокойно. Не угрожайте. Не соглашайтесь ни на что окончательно. Тяните время.

Я провела пальцем по экрану.

— Где они?

— Здравствуй, Вера.

Голос Романа звучал устало.

Не возбуждённо.

Не испуганно.

Как после долгого рабочего дня.

— Дай мне услышать детей.

— Сначала поговорим.

— Дай телефон Соне или Мише.

— Они рядом.

— Тогда дай.

Пауза.

Я услышала шорох.

Потом тихий голос дочери:

— Мамочка?

Я зажмурилась.

— Я здесь, солнышко.

— Бабушка не просыпалась.

— Она уже с врачами. Она жива.

— Правда?

— Правда.

— Папа сказал, что она просто устала.

У меня сжалось горло.

— Ты и Миша не ранены?

— Нет.

— Вам холодно?

— Немножко.

— Вы в машине?

— Уже нет.

На заднем плане Роман резко сказал:

— Достаточно.

— Соня, посмотри вокруг. Что ты видишь?

— Вера, — предупредил он.

— Я разговариваю с дочерью.

— Мам, тут дом. И деревья. И железная лестница…

Телефон у неё забрали.

— Ты не умеешь остановиться, — произнёс Роман.

— Верни их.

— Они со мной.

— Ты напал на охраняемую машину.

— Я забрал собственных детей из опасной ситуации.

— Мою мать нашли без сознания.

Он замолчал.

— Это вышло не по плану.

— Как именно она должна была выйти по плану? Ты хотел, чтобы её только связали?

— Я не давал приказа причинять ей вред.

— Но дал приказ остановить машину.

— У меня не было выбора.

Я посмотрела на Берестова. Он слушал через другой аппарат и делал записи.

— Выбор был, — сказала я. — Прийти в суд. Подчиниться решению. Не похищать детей.

— Решение было принято на основании лжи.

— На основании твоих записей.

— Подделанных.

— Евгений жив.

Дыхание Романа изменилось.

Едва заметно.

Но я услышала.

— Кто?

— Не притворяйся.

— Тебя окружают люди, которые используют твой страх.

— А тебя — люди, которые уже дают показания.

Пауза стала длиннее.

Берестов жестом показал: продолжать.

— Что ты хочешь? — спросила я.

— Вернуть нашу семью.

Мне показалось, что я ослышалась.

— Ты похитил детей ради семьи?

— Я забрал их до того, как ты окончательно разрушила всё.

— Семью разрушил ты.

— Мы можем начать заново.

— После Валерии? После слежки? После нападения на мою мать?

— Валерия была ошибкой.

Я закрыла глаза.

Где-то в безопасной гостинице она, возможно, слушала новости и понимала, что мужчина, ради которого она предала другую женщину, уже вычеркнул её одним словом.

— А дети? — спросила я. — Они тоже часть твоей ошибки?

— Не говори глупостей.

— Они сейчас плачут из-за тебя.

— Потому что ты научила их бояться.

— Ты забрал их у бабушки, которая не приходила в сознание.

— Я объяснил.

— Им пять лет. Нельзя объяснить ребёнку, почему папа увозит его от лежащей на полу бабушки.

На том конце послышался голос Миши:

— Я хочу маму!

Роман отдалился от телефона.

— Сядь, — сказал он сыну.

— Не кричи на него!

— Я не кричу.

— Дай ему трубку.

— Ты приедешь одна.

Вокруг меня всё застыло.

Берестов покачал головой.

— Куда?

— Адрес получишь позже.

— Сначала отпусти детей.

— Нет.

— Тогда я не приеду.

Сотрудник рядом резко повернулся ко мне. Берестов показал большой палец: правильно.

— Приедешь, — сказал Роман. — Потому что ты мать.

— Именно поэтому не стану выполнять приказ похитителя.

Он молчал.

Я сама произнесла это слово.

Не отец.

Не муж.

Похититель.

— Не называй меня так.

— Ты забрал детей силой и удерживаешь их.

— Они мои.

— Люди не бывают твоими.

— Ты сама когда-то была моей.

— Нет. Я была рядом с тобой. Это не одно и то же.

Голос Романа стал ниже:

— Артём там?

— Нет.

— Лжёшь.

— Ты всё ещё думаешь о нём, пока твои дети просят маму?

— Он не подойдёт к ним.

— Ты уже не решаешь.

— Решаю. Пока они со мной.

Вот оно.

Не любовь.

Власть.

Он наконец произнёс её вслух.

— Ты хочешь обменять детей на меня? — спросила я.

— Хочу, чтобы ты приехала и поговорила без адвокатов, полиции и твоего нового мужчины.

— Если я приеду, ты отпустишь их?

— Обсудим.

— Нет. Ты скажешь условия сейчас.

Роман вздохнул.

— Ты подпишешь отказ от всех обвинений. Подтвердишь, что добровольно передала детей мне на время. Заберёшь заявления против Кирилла и Шатова. После этого мы решим, как жить дальше.

— А мама?

— Ей компенсируют лечение.

У меня потемнело в глазах.

Он говорил о её разбитой голове как о повреждённом автомобиле.

— Ты сядешь в тюрьму.

— Не угрожай.

— Это не угроза.

— Без твоих показаний дело развалится.

— Есть видео, где ты за рулём.

— Видео ничего не доказывает. Я их отец.

— Есть нападение на транспорт.

— Люди действовали без моего приказа.

— Есть голосовые записи.

— Монтаж.

Он всё подготовил.

Даже сейчас продолжал считать ходы.

— Тогда зачем тебе мой отказ? — спросила я. — Если ничего не доказывает.

Молчание.

Я почувствовала, как внутри появляется холодная ясность.

Он боялся.

Не паниковал.

Не терял контроль.

Но боялся.

— Дай детям воду и еду, — сказала я. — Соня заболела. У неё температура.

— Какая?

В его голосе впервые прозвучала настоящая тревога.

— Утром было тридцать семь и семь. Ей нужен жаропонижающий сироп, если поднимется выше тридцати восьми с половиной.

— Я знаю.

— Ты не знаешь, где он лежит.

— У меня есть врач.

— Незнакомый врач напугает её.

— Я справлюсь.

— Как справился с её сливками?

Он резко вдохнул.

— Не начинай.

— Дай мне поговорить с ней каждые два часа.

— Я сам позвоню.

— И не выключай телефон.

— Это не ты ставишь условия.

— Нет. Их ставит температура твоей дочери.

Роман молчал.

Берестов жестом показывал продолжать разговор, но я чувствовала: ещё немного — и он отключится.

— Рома, — сказала я тише.

Он замер на другом конце.

Я давно не называла его так.

— Да?

— Соня должна получить лекарство. Миша не ест, когда боится. Ему нужно дать обычный хлеб и яблоко, не заставлять горячее. Ночью он может проснуться и закричать. Не трогай его резко. Просто включи свет.

— Я знаю своих детей.

— Тогда сделай хоть раз то, что им нужно, а не то, что доказывает твоё право на них.

Связь оборвалась.

В машине никто не говорил.

Берестов первым нарушил тишину:

— Хорошо провели разговор.

Я посмотрела на экран.

— Он дал Соне говорить про железную лестницу.

— Зафиксировали. Дом, лес, металлическая наружная лестница. Проверяем объекты.

— На диске был адрес.

— Указанный дом пуст. Значит, использует другой.

— У него десятки объектов.

— Уже поднимаем список.

— Он может сменить место.

— Может.

Снова это слово.

Но теперь я не ненавидела его.

Оно означало, что есть и другая возможность.

Он может ошибиться.

Может оставить след.

Может не справиться с температурой дочери.

Может позвонить.

— Мне нужно к маме, — сказала я.