Тогда решила, что он кого-то ждал.

Теперь он вышел из аэропорта через несколько секунд после Романа.

— Мам, мы поедем домой? — спросил Миша.

— Да.

Я достала телефон и сфотографировала мужчину со спины.

Он обернулся.

Наши взгляды встретились.

Мужчина сразу пошёл быстрее.

Я позвонила Тамаре Леонидовне.

— Кажется, за мной следят.

— Почему вы так решили?

— Один и тот же человек был у объекта и сейчас в аэропорту.

— Есть фотография?

— Да.

— Пришлите. Не подходите к нему.

— Кто это может быть?

— Частный детектив. Сотрудник службы безопасности. Просто случайный человек.

— Если он от Романа?

— Значит, ищет материал.

— Какой?

— Любой. Плохие условия, оставленные без присмотра дети, ваше неадекватное поведение, мужчина, ночующий у вас.

Я вспомнила Артёма на кухне.

— Никто у меня не ночует.

— Это хорошо. Но фотография мужчины, выходящего утром из вашего подъезда, может быть истолкована творчески.

— Я не обязана оставаться одна всю жизнь.

— Не обязаны. Но сейчас разумнее не давать противнику лишних сюжетов.

Слово «противник» всё ещё казалось неправильным рядом с именем человека, от которого я родила детей.

Но выбора уже не было.

Ночью Соня пришла ко мне на диван.

Она легла рядом и положила голову мне на плечо.

— В папином доме кровать большая, — прошептала она.

— Понравилась?

— Да. Но ночью страшно.

— Почему?

— Там всё незнакомое.

— Ты звала папу?

— Он спал с Лерой.

У меня напряглось тело.

— А Нина Петровна?

— Я не хотела её.

— Что ты сделала?

— Пошла к Мише.

Соня помолчала.

— У папы весело. Но дома лучше.

Я поцеловала её в лоб.

— Можно любить несколько мест.

— И людей?

— Конечно.

— Даже если они друг друга не любят?

— Да.

Она задумалась.

— Ты любишь папу?

В темноте было легче говорить правду.

— Раньше любила.

— А теперь?

— Теперь нет.

Соня приподнялась.

— Совсем?

— Совсем.

— Тогда почему ты плакала, когда он уехал?

Потому что дети видят даже то, что взрослые пытаются спрятать.

— Иногда мы плачем не потому, что хотим вернуть человека. А потому, что прощаемся с тем, каким его считали.

Она, конечно, не поняла.

Просто снова положила голову мне на плечо.

— А папа любит Леру?

— Наверное.

— Тогда почему он в самолёте смотрел на твою фотографию?

Я перестала дышать.

— Какую фотографию?

— Где ты в белом платье.

— У него была такая фотография?

— В телефоне. Он думал, что я сплю.

Внутри появилась странная, почти болезненная надежда.

Я тут же раздавила её.

Не любовь.

Контроль.

Память о собственности.

Люди вроде Романа могут скучать не по человеку, а по власти над ним.

— Спи, — сказала я.

Утром Тамара Леонидовна ждала меня у здания суда.

— Дети с матерью?

— Да.

— Хорошо. Вы будете говорить только тогда, когда спросят. Не перебивайте. Не реагируйте на ложь.

— Как не реагировать?

— Молча.

— Это невозможно.

— Тогда представьте, что каждое ваше слово стоит сто тысяч рублей.

— Почему сто?

— За меньшую сумму вы, судя по всему, не умеете себя сдерживать.

Роман приехал с Павлом Громовым.

Без Валерии.

В тёмно-синем костюме он выглядел так, будто прибыл не в суд за право распоряжаться детьми, а на встречу с инвесторами.

Мы не поздоровались.

Павел передал Тамаре Леонидовне папку.

— Дополнительные материалы.

Она открыла первую страницу.

Её лицо не изменилось, но движения стали медленнее.

— Что там? — спросила я.

— Потом.

— Тамара Леонидовна.

Она повернула папку ко мне.

На первой фотографии я выходила из машины Артёма у аэропорта.

На второй он держал меня за локоть.

На третьей мы сидели рядом на скамье.

Под снимками стояла дата.

День, когда Роман увёз детей.

— Они утверждают, что вы состоите в отношениях? — спросила я.

— Пока утверждают, что на фоне эмоциональной нестабильности вы проводите время с неизвестным мужчиной.

— Он помог мне добраться до аэропорта.

— Я знаю.

Я перевернула страницу.

Артём выходил из моего подъезда в одиннадцать двадцать вечера.

Снимок был сделан в тот день, когда он ремонтировал трубу.

Другая фотография — он входил с пакетами.

Ещё одна — моя мать передавала ему ключи.

— Они следили за домом, — прошептала я.

— Не смотрите на Романа.

Я всё равно посмотрела.

Он стоял у окна и разговаривал с адвокатом.

Спокойный.

Уверенный.

Почувствовав мой взгляд, обернулся.

И едва заметно улыбнулся.

Не Валерия.

Не любовница.

Не развод.

Его настоящей страстью была победа.

Началось заседание.

Судья, женщина лет пятидесяти, читала документы быстро и без выражения. Выслушала Тамару Леонидовну, потом Павла.

Он говорил мягко.

Почти сочувственно.

— Мой доверитель не стремится разлучить детей с матерью. Напротив, он предлагает равное участие обоих родителей. Однако Вера Андреевна систематически препятствует общению, формирует у детей негативный образ отца и принимает необдуманные решения, ухудшающие условия их проживания.

Он перечислял.

Я не разрешила ночёвку на яхте.

Самостоятельно переехала из просторной квартиры.

Наняла няню без согласования.

Работаю вечерами.

Отказалась от финансово выгодного соглашения.

В аэропорту находилась с неизвестным мужчиной, который регулярно посещает мой дом.

Каждый факт был настоящим.

И каждый был вывернут так, что я едва узнавала собственную жизнь.

— Кроме того, — продолжил Павел, — после развода супругов мать детей находится в эмоционально нестабильном состоянии.

— На каком основании вы это утверждаете? — спросила судья.

Павел передал ещё один документ.

— Аудиозапись телефонного разговора.

У меня похолодело внутри.

В зале прозвучал мой голос.

«Если ты сядешь с ними в самолёт, я подам заявление».

Потом:

«Я этого не забуду».

И:

«Это обещание».

Запись была обрезана.

Не было слов Романа о том, что он забрал детей без предупреждения.

Не было его отказа сообщить адрес.

Только мой страх, превращённый в угрозу.

— Представлена полная запись? — спросила Тамара Леонидовна.

— Это существенная часть, — ответил Павел.

— Я спрашиваю о полной записи.

— Мой доверитель не обязан хранить весь разговор.

— Зато мы сохранили его целиком.

Она подключила телефон.

Теперь зал услышал всё.

Слова Романа:

«Для поездки внутри страны оно не требуется».

«Потому что с тобой невозможно договориться».

«Не устраивай истерику».

Я сидела неподвижно.

Павел больше не улыбался.

Судья выслушала запись до конца.

— Роман Сергеевич, почему вы не уведомили мать заранее?

Он встал.

— Я пытался договориться о ночёвках, но постоянно получал отказ. Дети хотели поехать. Я понимал, что Вера станет возражать по личным причинам, не связанным с их интересами.

— То есть сознательно поставили её перед фактом?

— Я сообщил, как только мы выехали.

— После того как забрали детей из дошкольного учреждения?

— Да.

— Почему выключили телефон?

— В дороге не было связи.

Ложь была безупречной.

Почти.

— Вы находились вне зоны доступа более двух часов, — сказала Тамара Леонидовна. — При этом ваша спутница отвечала на звонки.

— Я был за рулём.

— А после прибытия в аэропорт?

— Занимался детьми.

Судья подняла руку, останавливая спор.

— Стороны не слышат друг друга. На период рассмотрения дела дети проживают с матерью. Отец вправе забирать их два раза в неделю после дошкольного учреждения до двадцати часов и каждые вторые выходные с десяти утра субботы до восемнадцати часов воскресенья.