— Интересно, нам принесут ужин? Или мы будем сидеть здесь и голодать? — мечтательно я подняла глаза к потолку.

Кайлас только что унявший приступ смеха, пожал плечами.

— Я могу приготовить. У меня есть немного картошки в кармане.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Ты носишь картошку в кармане?

— Я повар. У меня профессиональная деформация.

Он снова залился смехом, и это стало последней каплей, потому что я тоже не смогла сдержать своего смеха.

Всё происходящее было похоже на совершенно дурной сон, от которого хотелось как можно скорее проснуться, и больше никогда не вспоминать. Но, к сожалению, это реальность, которая беспощадно меня настигла в самый неподходящий момент.

На всякий случай, мне сковали лапы за спиной деревянными колодками, и я не сопротивлялся этому. Как ни крути, а ограничители на запястьях никак не мешали удерживать кого-либо, наверное, именно поэтому вели меня деликатно, не причиняя вреда. Несколько часов я просидел в неизвестном мне доме, под охраной. Видимо, у них нет специальных темниц, вот и использовали, что есть под рукой.

Спустя время, меня повели на улицу. Я поднял голову и посмотрел вперёд — вигвам старосты уже ждал меня. Такой чёрный и зловещий. Когда я был здесь не так давно, попивая травяной чай вместе со старостой, он мне казался куда уютнее и теплее. Но в этот раз он, возможно, станет местом моего окончательного приговора.

Как же иронично — ещё час назад я танцевал, смеялся и веселился со всеми, а теперь меня вели на суд. Как ловко же повернулась стрелка, и теперь не окружающие меня существа были преступниками, а я сам. Тот, кто, по сути, должен был предотвратить зло. Даже поглумиться над собой не мог — настолько паршиво.

Внутри вигвама было всё также душно, будто я вошёл в раскалённую печь. Либо же мне просто не хватало воздуха, и я задыхался от отчаяния. Всюду толпились жители деревни, с ярмарки половина хлынула сюда просто потому, что им стало интересно — что же со мной будет.

Старейшина Викаса Вакан величественно восседала на своём троне, и я никогда не видел её такой — холодной, непроницаемой, с камнем вместо сердца. Её губы не сверкали в улыбке, как я к этому привык.

— Йохан Наугрим, — рокот голоса разнёсся по залу, и мне впервые стало настолько больно от собственного полного имени. — Мудрейшая Викаса Вакан вызывает тебя на суд, должно тебе ответить перед жителями Фроствига за своё преступление. Ты обвиняешься в умышленном шпионаже в пользу наших мучителей. Ты собирал информацию о нашей жизни, о наших семьях, о наших слабостях, чтобы передать её тем, кто жаждет уничтожить нас. Тем самым, ты подверг опасности всех нас — тех, кто дал тебе кров, кто дал тебе возможность спокойно существовать в заточении, не нуждаясь ни в чём.

Она говорила безжалостно, и каждое её слово падало на меня, словно булыжник. Я стоял в центре круга, и десятки глаз впивались в меня — злые и разочарованные. Где-то в глубине души я понимал, что заслужил всё это. Ведь даже если я изменился, это не отменяло того факта, что я пришёл сюда с определённой целью.

Я жестко винил себя, что не рассказал правду раньше, что не смог предотвратить то, что случилось. И теперь из-за меня пострадает не только собственная шкура, но и близкие. Вагни тоже может быть осуждён…

Я не пытался оправдаться, лишь смотрел вперёд, в пустоту.

Староста подала знак взмахом руки, и из толпы вышел Фауст. Ястреб выглядел торжествующим — его перья топорщились, клюв был раскрыт в неприятной ухмылке, а в когтистой лапе демонстрировал мой дневник.

— Мудрейшая Викаса Вакан, — пропел он сладко. — Я пришёл, чтобы рассказать всё, что видел собственным зорким взглядом! Этот…драный кот не только записывал всё, что видит, он ещё и специально устраивал слежки за нами! Даже залезал на продовольственный склад, кто знает, вдруг он мог что-то сделать с нашими запасами?

В толпе пронёсся ропот, и Фауст взял паузу, наслаждаясь эффектом.

— Беспристрастно, попрошу, — сказала старейшина, и в её голосе я уловил нотки раздражения.

— Ах, да, конечно, прошу прощения, — поправился ястреб и прочистил горло. — Поэтому, я прошу высшую меру наказания, о, Превеликая Викаса Вакан! — он с особым торжеством вложил дневник в руки старейшины и с ликующим видом удалился.

Кто-то крикнул, что меня нужно казнить на месте. Другой потребовал отправить на каторгу. Третий предлагал выгнать на лёд без еды и воды. У меня закружилась голова, и я поднял глаза на старосту, не в силах более озираться по сторонам. Я стоял и думал, что в итоге ошибся в них, что это была всего лишь маска дружелюбия, которая моментально спала, при первой же вероятности того, что я угроза. Меня бросили. Я обнажил душу и сердце, а меня кинули. Я был просто идиотом.

Викаса Вакан подняла руку, и голоса стихли.

— Йохан Наугрим, признаёшь ли ты свою вину?

Я уже было открыл рот, чтобы согласиться с обвинениями. Слово зависло на кончике языка — я устал бороться, устал притворяться, устал, чёрт побери, сомневаться. Я хотел просто сказать правду и принять наказание. Будь что будет.

Но в этот момент вход в вигвам распахнулся, и внутрь влетел Вагни. Буквально влетел: его на себе донесла Хобин. Они едва не врезались в кучку существ, но вовремя приземлились. А за ними проследовали и другие — целая вереница существ, которых я знал и не знал. Деда Бено опирался на палку, но его глаза так и блестели от энергии и гнева. Калеб и Вивьен шли гордо рядом, за руки. Среди вошедших была эльфийка-художница, у которой я купил картину, торговец, которому я как-то помогал загружать телегу на юг, молодой охотник, которому я отдал редкую пойманную рыбу, чтобы он смог изготовить лекарство для своего ребёнка. И другие, с кем я хотя бы мало-мальски общался, и их было куда больше, чем тех, кто только что меня хотел казнить.

— Мудрейшая Викаса Вакан! — выкрикнул Вагни, пробившись через небольшое столпотворение в центр зала, перед самым троном. — Я знаю, что Йохан был агентом, и знал это с самого начала. А потом и он сам рассказал мне всю правду, когда был в больнице, чуть не умерев от обморожения. Он был уязвим, но при этом рассказал мне всё, потому что искренне решил бросить миссию и остаться с нами!

Хобин также шагнула вперёд и добавила:

— За эти полгода он никогда не оставался равнодушным, возможно поначалу он видел выгоду для своей миссии, но сейчас, я не сомневаюсь, что он стал нашим другом!

— Мудрейшая, вы ведь и сами понимаете, что, если б не ентот малёк, я б уж кормил рыбок на дне морском, — теперь выступил деда Бено, и морщинистое лицо его исказилось хмуростью.

Тут поднял свободную руку Калеб, а меня уже пробивало на эмоции. Слишком неожиданно они все ворвались и устроили здесь переполох.

— Он думал, что я готовлю диверсию, а я думал, что он идиот! Но когда он понял, что я не причём, то даже извинился и помог подготовить свидание для моей любимой. Разве это не показатель того, что он просто искал правду?

— Именно так, разве, если бы он просто пришёл для того, чтобы нас сгубить, то не сделал бы этого сразу же, как только узнал, что у нас здесь появились детки? — дополнила слова своего любимого Вивьен.

Один за другим они говорили наперебой, а я откровенно не мог поверить в то, что, оказывается, так же повлиял на существ здесь живущих, как и они на меня.

— Мудрейшая, мы живём в неведении уже три года, — вновь заговорил Вагни, и кротко глянул на меня, наверное, чтобы убедиться, что я в порядке, а после продолжил. — Столбы, ограничивающие магию, всё ещё работают. Мы не можем использовать свои силы и развиваться как общество дальше. Йохан — наш шанс, с его помощью мы можем достучаться до верхушки, сможем дать им понять, что лучше нас оставить в покое! Если мы сейчас поступим опрометчиво, тогда неизвестно, что будет в будущем, и сможем ли мы когда-то сбросить оковы.

Толпа зашумела, споры вспыхнули с новой силой. Кто-то кричал, что Вагни сам предатель и несёт чепуху, а кто-то перешёл на другую сторону и поддерживал нас.