Мужчина-человек был седым, с жёстким лицом и тростью в руке, а женщина-человек — мягкой, с пепельными волосами, заплетёнными в косу.

— Эм… — сказала я, замерев. — Здравствуйте.

Мужчина не ответил, он смотрел на меня тяжёлым взглядом, таким, который обычно используют для допросов.

— Кто ты? — спросил он. — И как ты здесь оказалась? Новых заключённых не отправляли на Мнару уже несколько лет.

— Я… — мой голос дрогнул. Я сделала вдох, вспомнила легенду. — Меня зовут Алатея. Я дриада, — со смешком я указала на свои рога, а потом пожалела и выпрямилась. — Меня сослали за непредумышленное убийство в лесу.

— Кого ты убила?

— Браконьера, но я не хотела. Он напал на меня, и магия вырвалась наружу. Я пришла в суд сама, призналась.

Мужчина обменялся взглядом с женщиной.

— Ты пришла сама? — переспросила женщина мягко.

— Да. Я думала, что это правильно, что меня выслушают и простят…

— И выслушали, — сказал мужчина сухо.

— Сослали, — поправила я, снова со смешком. Дурочка.

Он не ответил. Я заметила, что посох валялся в полуметре от меня. Я медленно нагнулась, протянула руку, но не отрывала взгляд от мужчины — мне почему-то казалось, что отводить глаза сейчас было бы признаком слабости. Пальцы нащупали дерево, я слегка пошатнулась, но устояла и подтянула посох к себе, провела ладонью по гладкой поверхности, нащупывая знакомые зазубрины и лозу.

Огр за моей спиной переступил с ноги на ногу.

— С ней был ещё один, — сказал он своим низким, скрипучим голосом. — Снежный барс, его забрали в северную деревню.

— Снежный барс? — мужчина перевёл взгляд на меня. — Ты знакома с ним?

— Нет, — сказала я слишком быстро.

Мужчина прищурился.

— Впервые вижу, — добавила я медленнее. — Мы просто… пришли одновременно. Нас вместе забрали. Я не знаю, кто он и за что сюда попал.

Ложь была как камень во рту, но я держала лицо. Барсик, с которым мы провели несколько месяцев на инструктажах, конечно я его знала. Наверное, не так хорошо, как могла, но достаточно.

Прядь волос снова упала на глаза, и я снова дунула на неё, и в этот раз у меня получилось. Мужчина-человек смотрел на меня ещё несколько секунд, а потом повернулся к сове.

— Что думаешь, Соул?

Сова Соул сделал шаг вперёд, я непроизвольно вжала голову в плечи.

— Странно, — сказал он. Голос у него был низким, с лёгким уханьем в конце фраз. — Несколько лет ни одного новенького и вдруг двое в один день.

— Ну что вы меня, посадите что-ли? — сказала я со смешком, прочистила горло и опустила взгляд.

Соул наклонил голову набок, и его янтарные глаза сверкнули.

Мужчина-человек вздохнул.

— Ладно, разберёмся позже, — он повернулся к Соулу. — Отведи её в таверну, попроси выделить комнату и пусть кто-нибудь за ней приглядит, пока мы не решим, что с ней делать.

Соул коротко кивнул и посмотрел на меня. Я хотела было сказать, что нести меня не надо, но он, видимо, и не собирался меня поднимать.

— Следуй за мной.

Колени болели, но я старалась не хромать. Посох я держала обеими руками.

— Спасибо, — сказала я мужчине-человеку и женщине-человеку, но они не ответили.

Такие тут все серьезные и неприветливые, сразу видно — преступники невоспитанные. Я пошла за совой.

Посёлок снаружи казался меньше. Существа провожали меня взглядами, но никто не заговаривал. До таверны было всего две улицы. Ею оказалось то самое двухэтажное здание, которое я заприметила на спине огра.

Мы зашли внутрь, там оказалось тепло и шумно: кто-то смеялся в углу, кто-то спорил у стойки, а на плите что-то шипело. Я сразу забыла, как замёрзла в дороге. Тавернщик — низенький коренастый человечек с кудрявыми волосами — вытирал кружку и краем глаза следил за нами.

В какой-то момент я увидела молодого мужчину с серой кожей и белыми волосами, который что-то готовил. Наши взгляды встретились, и я попыталась приветливо улыбнуться.

— Здравствуйте! — крикнула я и махнула рукой.

Он не ответил, отвернулся обратно к плите и продолжил готовить. Соул ничего не сказал, но его перьевые уши чуть заметно повернулись назад, а тавернщик усмехнулся.

— Хозяин, — Соул обратился к нему коротко. — Новенькая. Нужна комната на втором, и чтобы кто-то приглядел за ней.

Тавернщик бросил взгляд на меня, потом на сову.

— Проблемная?

— Пока не знаю.

— Люблю определённость, — вздохнул он и кивнул в сторону лестницы. — Вторая дверь налево. Ужин через час, не опаздывай.

Я кивнула, не доверяя голосу.

— Я провожу, — сказал Соул.

Он поднялся по лестнице, я за ним. Соул остановился перед второй дверью.

— Здесь.

Я открыла дверь, комната оказалась маленькой: кровать, стол, свеча на подоконнике и большое окно с видом на воду.

— Отдыхай, — сказал Соул. — Завтра будет длинный день.

— Спасибо, — ответила я.

Соул ушёл, и я закрыла дверь.

Некоторое время я просто стояла, глядя на огонь свечи, потом подошла к окну. За ним вода была тёмной. Я смотрела на море и думала о том, что теперь я здесь и что дороги назад нет.

Я села на кровать и закрыла глаза. В комнате пахло морем и пылью, немного ощущался запах древесины и еды с первого этажа. Где-то внизу кто-то смеялся, кто-то ругал кого-то за разбитую кружку. Я задумалась о Йохане, о том, что его потащили на север.

«Ты справишься», — сказал он.

Но пока я просто сидела на чужой кровати, в чужой комнате, в чужом мире, и сжимала в руках посох, который был единственным, что связывало меня с домом, которого у меня больше не было.

P.S. Кажется, я ошиблась с улыбкой тому серому мужчине за плитой. Он посмотрел на меня как на врага или как на пустое место. Не знаю, что хуже.

Агент: Йохан Наугрим.

Дата: 12 день месяца Убывающей Луны, 4853 год с Основания.

Фиксировать в отчётах всё что вижу, слышу и чувствую далеко не мой конёк. Да ещё и таким примитивным, страшно старомодным образом. Когда я вообще в последний раз держал перо и чернила в руках? Совершенно верно — ровно никогда в своей жизни. Но раз того требует многоуважаемый УСИ, я не в праве не подчиниться.

Чернила моментально испачкали шерсть на лапе, мне придётся долго приспосабливаться к данному виду письма. Капли на краю листа не моя вина, я предлагал просто использовать записи в коммуникаторе. Но кто я кошачью мать такой чтобы жалова-

Я вышел на крыльцо, и вдохнул полной грудью морозный воздух. Первая затяжка дешёвым табаком, наспех забитым в самокрутку, обожгла лёгкие и выветрила все лишние негативные мысли из головы. Никогда бы не подумал, что с таким наслаждением присосусь к подобной дряни. Взгляд мой был пуст и устремлён на бескрайние поля с черной водяникой. Мышцы так и ломило от сна на неудобном матрасе. Ещё и приходится свыкаться с двумя металлическими браслетами-ограничителями на обеих лапах. Кандалы, гарантирующие безопасность — смешно.

Не даром говорят, что только лишившись всего и сразу начинаешь ценить моменты комфорта и уюта. А ещё денег. Хотелось урчать во всю глотку от осознания, как много хрустящих пачек попадет мне в лапы после завершения миссии. Разумные существа вообще падки на звон дефицитного ныне золота. Ещё с древних времён, когда примитивные люди создавали мультики с богатыми утками, устоялось в сердцах: деньги = счастье. Хотя, исключением можно считать одну рогатую дурочку, что верхушка припекла мне в напарники, хотел бы я того или нет. Но, если задуматься, за месяцы, проведенные на учениях в Арденхольме вместе с ней, буду честен, она мне перестала казаться такой бесполезной. Сообразительная, добродушная, порой хитрая, особенно когда выигрывала в карты мой сладкий паёк. Да и обороняться сможет, в общем говоря, не пропадет красотка.

Тело уже продрогло от порывов ветра, жаль, что лень все-таки взяла верх, и я не удосужился даже тапки натянуть. Ноги переминались одна на другую со скрипом деревянного пола на крыльце, и кончик хвоста сам подстелился под мягкие подушечки на стопах. Наступил — и вот уже совершенно другое дело. Шерсть на моей тушке плотная, набитая, настоящая натуральная шуба, но что-то в этих краях она не сильно спасает. Днём погода прямо-таки благоволила, солнышко приятно светило, отражаясь лучиками от мягкого свежего снежка прямо в лицо. Прошлым днём пришлось несколько часов болтаться на плече накачанного и жёсткого, как скала, верзилы, и как только опустились сумерки сразу нагрянула тоска, что аж выть, аки голодный волк, хотелось. Настроение сегодняшним утром уже было приподнятым. Ночи снаружи, конечно, здесь суровые, даже для привыкших к любым морозам северобарсовых котолюдов.