Кстати, о вчерашних событиях и верзиле — то был орк, молчаливый, да грозный, нёс с особой бережностью, будто я мешок с картошкой. Не вымолвил ни слова за всю дорогу, только хмыкал коротко на любую попытку хоть как-то завязать мало-мальски вразумительную беседу. Даже стало интересно, а Алатее повезло больше с «перевозчиком»? Такая экстравертка и мёртвого разговорит.
Мерное покачивание из стороны в сторону, плавное такое, подействовало убаюкивающе. Лёгкая дремота не заставила себя ждать — и тело обмякло. На границе сознания всё ещё слышалось чужое хриплое дыхание, шаги, пение птиц и постепенно усиливающийся ветер. Но из нежной неги резко выдернули грубые здоровенные руки, что небрежно кинули меня прямо на землю. Холодную и заснеженную землю.
— Эй, уважаемый! Куда ты меня притащил!? — мой голос прозвучал с надрывом и ударился о спину удаляющегося в обратную сторону орка. Не успел я опомниться, как под мышки подхватили две пары когтистых лап, заставив меня мотать головой из стороны в сторону. По правую сторону оказалась полярная сова — белая с чёрными крапинками на шее, пушистая, в грубой шерстяной накидке, расшитой костяными бусинками. Перья её едва тронул иней, но больше всего в её образе привлекли глаза: круглые, большие, цвета золота, даже так же поблёскивали. По левую сторону — высокий ястреб, его оперение было тёмно-коричневым, почти бурым, а перья от загривка до макушки топорщились вверх, далее ниспадая чёлкой на лоб. Шею его обхватывал потёртый, кожаный воротник, из-под которого виднелась грубая рубаха с тёмными смоляными пятнами.
— Я сам, — очнувшись процедил я, дёрнул плечом и поднялся на ноги. — Но премного благодарен за беспокойство.
В этот момент я и осознал, отряхнув свои брюки и лёгкую рубашку от снега, насколько сильно различается температура на границе между поселениями и северной частью. Обидно, что тропики достались не мне. Сглотнув горечь победителя по жизни, и прибавив мысленно к своему жалованию пятьдесят тысяч золотых за моральный ущерб, я навострил уши от резкого голоса ястреба.
— Откуда будешь, котик разряженный? — но дальше корчить страшное лицо ему не дала сова, ибо, фыркнув, пихнула его под бок.
— Судя по тому, что Вас привёл Страж — Вы новый заключённый, не так ли? — она мило улыбнулась во весь свой клювик. Явно старалась выглядеть более дружелюбной, чем её приятель, но не стоило забывать о том, что все находящиеся здесь существа никто иные как преступники. Нельзя терять бдительность лишь из-за миленькой внешности, кто знает, что она могла сотворить, что аж отправилась в самую изолированную тюрьму на планете.
— Совершенно верно, мисс. Меня зовут Йохан, попрошу — просто Йохан, — то ли по дурости, то ли по привычке я уже хотел было потянуться за визиткой, что от зоркого взгляда враждебно настроенного ястреба не ускользнуло.
— Да плевать, раз новоприбывший, значит нужно идти на распределение у Викаса Вакан, и шевелись, без фокусов, — он подпихнул меня в плечо, заставив зашагать вперёд. Пришлось с позором проглотить сию дерзость, ведь при себе из оружия были только собственные когти. И, как назло, этот пернатый тащился опасно позади, будто надзиратель. Они себя здесь хозяевами почувствовали после отбытия настоящей охраны?
— Не обращай внимания на этого ворчуна, у нас так давно не было новых жителей, что он уже просто отвык! Меня, кстати, зовут Хобин, а моего друга Фауст, — жизнерадостно протараторила сова, и от этого тона меня, честно говоря, затошнило. На это я лишь вежливо покивал, поджав губы.
Мы шли мимо невысоких деревянных построек — достаточно скромные домики, из труб которых кучевался дым, а в окошках блёкло горел свет. Вряд ли здесь было хоть когда-то электричество. По отчётам, что начальство выдавало изучать перед операцией, можно было судить, что здесь максимально примитивная комфортабельность — гадить в яму, мыться в общественной бане, а из развлечений — работа и книги. Тюрьма есть тюрьма.
Ухо дёрнулось в сторону звука, от которого меня прошиб холодный пот. Это был смех. Детский смех. Резко повернул голову в сторону источника — с небольшого пригорка, пища и весело смеясь, в обнимку на санках съезжала кучка, плотно укутанных в шубки, малышей, а на самом верху на стульчике сидела сгорбленная фигура старичка с тросточкой.
— Что здесь делают дети? — мой рык прозвучал утробно, но негромко, на что Хобин посмотрела на меня, как на умалишенного.
— Говорил же, шевелись давай, — на мой вопрос ответа не последовало, а в спину подпихнул Фауст, заталкивая меня в громадный вигвам.
В нос ударил аромат сушёной рыбы, смешанный с травами и дымом. Внутри горело несколько факелов и костёр в центре, выложенный камнями с различными, пока ещё неизвестными мне рунами. Рядом с кострищем стоял широкий пьедестал, а на оном — трон из дерева, украшенный толстыми корягами, бусинами, костями и звериными шкурами. По спине пробежали мурашки, ненароком показалось, что одно лишнее движение — и я могу превратиться в декор для сия седалища. Из самого тёмного угла послышались шаркающие шаги, и мимо проплыла крепенькая человеческая дамочка, коренастая и шустрая. На плечах её грузно висела шкура медведя, из-под которой едва ли выглядывало самое простое льняное платье в пол, а на голове красовался роуч с яркими разноцветными перьями и завитками искусной вышивки. Она ловко взобралась на пьедестал и уселась поудобнее на троне.
При первом рассмотрении в глаза сразу бросились румяные щёки, живой взгляд с лёгким прищуром и толстые, огненно-рыжие косы, ниспадающие поверх шкуры. Кончики губ слегка были опущены, смотрела внимательно и сосредоточенно. Будто в самую душу заглядывала.
— Перед вами мудрейшая Викаса Вакан, проводница душ, ныне существующих и отошедших, старейшина земель Фроствига, — Хобин уже оказалась возле трона, с размахом крыла представляя местную правительницу. Та внезапно улыбнулась, демонстрируя крупные, золотые клыки и медленно обводя меня взглядом с макушки до пят.
— Кем будешь, чем талантлив? — голос у старейшины был низким, певучим.
Я прочистил горло и представился. Следуя инструкции, сразу же назвал причину ссылки в тюрьму.
— А талантлив…разве что в бухгалтерском деле, — лапа моя ловко нырнула за пазуху рубашки и выудила мешочек золотых, звенящих монет. Мешочек приземлился аккурат под ноги старейшины, а я уже предвкушал лёгкую жизнь с сытым желудком и печкой под боком в столь суровых землях.
Пока я пытался извернуться, Хобин забила длинную костяную трубку и подала Викаса Вакан, кою она сразу раскурила. Выдохнув с лёгких белесый дым, она внезапно усмехнулась, а после и вовсе рассмеялась во весь голос, как и сова с ястребом. Сердце заколотилось в груди, и если бы я мог физически покраснеть, то точно бы так и произошло. Лапы сжались в кулаки, и я мысленно умолял себя потерпеть.
— Ныне тамошние давненько уж не знают, что валюта наша теперь — пушнина, мясо, овощи, да рыба. Пакость эту — на вилки сплавили, — успокоившись, произнесла Викаса Вакан, с пренебрежением отпихнув в сторону монеты тяжёлым ботинком. — Если более не могёшь — зерно на мельнице перебирать будешь, им же и питаться.
В ушах зазвенело. Смесь внезапного стыда и страха чуть не накрыли с головой. Я не дал себе потерять голову или отвести глаза, смотрел внимательно и стойко на женщину в ответ.
— Подлёдная рыбалка. В ней я хорош, — мой голос был решителен, хоть и внутренности сжало от страха потерять контроль.
— Так тому и быть, — удовлетворённо кивнула старейшина, отправив ястреба Фауста показывать моё жилище на ближайшее время. Всё-таки, я надеялся, что наша миссия не продлится больше нескольких месяцев.
Домик оказался крошечным, с одной комнатой для поесть — поспать — повесить одежду, и уборной с дыркой в полу и ручным умывальником. Как отсюда утилизируются нечистоты я предпочёл не спрашивать, но, чую, до поры до времени.
— Держи, и только попробуй нарушить правила, — Фауст грубо сунул мне в лапы рукописную, тонкую книжку, — даже шкурой химеры не откупишься, — и вышел прочь из домика. В этой книжонке кратко были обозначены основные местные правила и обычаи. Особенно меня привлёк раздел «Для новоприбывших». Как оказалось, у них имеется что-то типа своеобразного испытательного срока на то, чтобы показать свою полезность для деревни в течение недели. Проваливаешься — отправляют на каторжные работы. Система распределения проста и примитивна, но как по мне справедлива.
