— Хватайся! Хватайся! — голоса доносились до меня будто через плотную стену, но я смог увидеть перед собой конец толстой верёвки и ухватился за неё лапами, а после и ногами.

Потом смутные образы, то и дело пробивающиеся сквозь пелену крики, и темнота. Приятная, окутывающая, блаженная темнота всё же охватила меня. Стало так тепло и спокойно, больше ничего не тревожило, ничего не могло навредить.

Первое, что я увидел, когда очнулся — белый потолок, стены и слабый свет из окна. Грешным делом подумал, что всё, вот оно лимбо, и пойду распределяться — в котле мне вариться, либо же по облакам скакать. Но нет, на мне лежало пуховое одеяло, вокруг пахло травами и чем-то горьким. Я почувствовал, как кто-то держит меня за руку, будто призрачное мягкое прикосновение всё ещё оставалось на ладони, но и оно испарилось, когда я окончательно продрал глаза.

Дверь открылась, и в палату заглянула Хобин. Она была одета в белый халат с длинными рукавами, а крылья аккуратно перевязаны тканью, видно, чтобы перья не терять, всё же она лекарь.

— Хвостатик? — шепнула она, поглядывая на меня, и я заметил, что её глаза были красные и влажные от слёз, — Очнулся, хулиган…

Сова принесла с собой кашу, фрукты и травяной отвар, и поставила на прикроватную тумбу, осматривая меня с ног головы. Говоря о ногах, я только понял одну вещь, и меня прошиб холодный пот от осознания.

— Я…я не мог оставить деда Бено, я просто… — сиплый звук вместо голоса, и я решил пока не разговаривать.

— Герой ты наш. Он уже в порядке, пришёл в себя, но ему самому пока нельзя вставать.

Я слабо улыбнулся и кивнул в благодарность. Дверь вновь открылась и в палату буквально влетел Вагни. Я никогда не видел его настолько встревоженным и измученным. Его длинные уши были прижаты к голове, сам подрагивал и неуверенно сделал несколько шагов к нам, но остановился. Хобин перевела взгляд с него на меня, улыбнулась и также тихо сказала:

— Я вас оставлю, попозже зайду проверить как ты. Не смей вставать.

Она выскользнула за дверь, и мы остались наедине. Вагни шумно сглотнул, и подошёл к кровати, сев на стул у изголовья. Он молчал, и я чувствовал, как его присутствие заполняет комнату уютом.

— Неужели ты обо мне волновался? — поморщившись, я понизил голос до шёпота, так было легче, — Всё в порядке, всего лишь ног не чувствую…

— Ты идиот, — выдохнул он, — Ты — самый большой идиот, которого я когда-либо встречал. Зачем полез? Ты мог бросить ему верёвку, или позвать на помощь!

— А ты бы позвал? — спросил я и криво улыбнулся. — Или сам бы полез?

Он ничего не ответил, но в его глазах промелькнуло осознание. Знал ведь, что я был прав. Мы сидели так несколько минут в тишине, и я смотрел на него, ощутив, что настал тот самый момент.

— Вагни, — я кашлянул, и дал себе ещё мгновение, — Я должен кое-что тебе сказать.

Заяц осторожно похлопал меня по предплечью.

— Я агент специального назначения. Меня отправили на Мнару, чтобы расследовать подготовку диверсии. Моя миссия — выяснить, готовят ли заключённые бунт или что-то подобное. Я должен был найти доказательства и доложить начальству, но не нашёл ровным счётом ничего. А потом…кошкину мать, потом я просто напросто влюбился…

Кашель разрывал горло, а дышать было тяжело. Вагни суетливо взял с подноса на тумбочке травяной отвар и, на моё крайнее удивление, осторожно напоил меня. И с более спокойными мыслями, я продолжил:

— …влюбился в это место, в Мнару. Мне здесь так хорошо. Я хочу остаться здесь, насовсем.

— Я знаю, — сказал также тихо заяц, — Я знал с самого начала.

— Что? Н-но как?

— Твой дневник. Ты прячешь его всегда за пазухой, но при этом спишь как убитый. У меня было достаточно времени для того, чтобы прочитать все твои записи.

Я отчаянно пытался понять, что же я чувствую — гнев, страх, стыд? Но вместо всего этого у меня будто булыжник с плеч сошёл, это было облегчение.

— Почему ты не сказал старосте? Почему не выдал меня?

Вагни горько усмехнулся и потёр лапой свою шею.

— Уважаемая Викаса Вакан поручила мне следить за тобой, как только узнала, что ты будешь жить у меня некоторое время. Она подозревала, конечно, что ты не так прост, как кажется, поэтому я должен был докладывать обо всём. Спешка — не моё, поэтому, как и терпеливо выжидаю обычно добычу, также терпеливо следил за каждым твоим действием. И да, то, что ты чуть не испортил чужое свидание, уже связывался с начальством, и что проникал на наш продовольственный склад я тоже знаю.

Заяц сложил лапы на груди и откинулся на спинку стула, будто наблюдая за моей реакцией.

— Но знаешь, почему в итоге я ничего не докладывал? Мне показалось, что твоё мировоззрение поменялось. Ты увидел то, что узколобые надзиратели никогда бы не увидели. А ещё, моя уверенность закрепилась после того, как ты кинулся спасать старика…ты явно не из тех, кто пойдёт по головам, чтобы достичь своей цели. Я верю тебе, поэтому и поручил отдать Айви от меня весточку.

Я смотрел на него, и на глаза наворачивались слёзы. Он ведь и правда знал, и всё это время молчал. Не знаю, чем я вообще заслужил подобное. Я ведь жадный, чёрствый, да ещё и агент ни на что не годный.

Я сдаюсь.

— Спасибо, — прошептал я, потерев ладонями лап глаза, — Спасибо тебе, Вагни.

В этот момент дверь вновь распахнулась, и на пороге появилась Викаса Вакан. Она величественно прошествовала вглубь палаты и блеснула своей фирменной улыбкой.

— Ну что, герой, не утоп и славно! — она захохотала, поставив руки в бока и вся распрямилась, — Уважил, так уважил!

— Я сделал это не ради уважения, — прохрипел я, попытавшись звучать громче, на что староста удивлённо вытянула вверх брови и усмехнулась, — А ради спасения близкого мне существа.

Викаса Вакан одобрительно покачала головой, а после подошла ближе, откидывая в сторону одеяло. Я поморщился и не стал опускать взгляд. Слишком неприятно было видеть собственную обмороженную плоть. Женщина положила свою широкую ладонь мне на грудь, и начала шептать похожие, но непонятные слова, которые она произносила при преобразовании саней. Из её ладони исходил тёплый, жёлтый свет, а после распространялся по всему моему телу. Медленная, горячая энергия пульсировала в каждой жилке, в каждой клеточке, сосредотачиваясь в каждом отмершем нервном окончании. Ноги начали покалывать так, будто их пронзали тысячи игл, и я отчаянно сдерживал скулёж. А потом, одним мгновением боль ушла, и я вновь почувствовал свои пальцы.

— Вот так-то! — довольно сказала староста, убирая руку, — Через парочку деньков будешь вновь скакать аки молодой козлик! Больше не пренебрегай духом своим, плотью своей! И помни, что шанс тебе на житие дала мудрейшая Викаса Вакан.

— Спасибо, мудрейшая Викаса Вакан! — и голос то у меня прорезался в тот момент какой, — Я постараюсь.

— То-то же!

Женщина развернулась и также торжественно вышла, ощутимо хлопнув дверью. Какой же у неё интересный нрав, теперь понятно почему её так любят и уважают.

Вагни посидел со мной ещё некоторое время, а после его выпроводила Хобин, так как нужно было проводить восстановительные процедуры.

Давно на душе у меня не было настолько легко и приятно. Праздник урожая уже через считанные дни, а уже после него нужно будет думать, что же делать дальше, и как же можно убедить УСИ в том, что это место не заслуживает того, чтобы оставаться в глухой изоляции и на волоске от уничтожения.

P.S. Есть с ложечки, когда тебя кормит кто-то другой, очень странно. Но из-за пылкой настойчивости, что мне нельзя напрягаться, я всё же не смог отказать. Будто я дитё малое…ох, стыдоба.

В зале было тихо. Четыре советника молчали, а лампа все больше и больше начинала раздражать своим гулом. Слева от Моллиса лежал первый дневник агента Алатеи, уже прочитанный. Перед ним же все еще была открыта последняя страница дневника агента Йохана.