Я подняла глаза и увидела, как в небе над городом взлетают огни, превращаясь с грохотом в фейерверки.

— Завтра… точнее уже сегодня день рождения Гаррика, — пояснил Кайлас.

Красные, золотые, синие огни освещали тёмное небо, и я почувствовала себя настоящей частью этого мира. Мы сидели на холме, Кайлас держал меня за руку, и мне показалось, что я наконец-то начала дышать.

P.S. Кстати, обратно на наш остров мы плыли на той самой лодке, только вдвоем. Мило!

Поездка на юг осталась сладким воспоминанием, что я с удовольствием время от времени прокручивал в голове. Так беззаботно и легко ощущались те пол дня, что были потрачены на прогулку, вкусную еду и эль. Но одна проблема так и не могла покинуть мои мысли — зудящая, не дающая мыслить последовательно. За всё время пребывания здесь я так ничего и не выяснил. Все мои попытки мыслить разными направлениями, проверять как выглядящих подозрительно, так и слишком дружелюбно, так и не увенчались успехом.

Я решил попробовать вновь, попытать удачу с заинтересовавшим меня подозрительным субъектом. Фауст — тип с вечно недовольным выражением лица, который смотрел на меня так, будто я украл у него что-то ценное. Он всё не переставал пялиться, когда я сдавал дневную норму рыбы. Иногда даже цокал и закатывал глаза, когда я пытался поговорить. Это не простое колючее и нелюдимое естество, а именно что агрессия. Фауст явно скрывал что-то, особенно это стало заметно после моей поездки в Валенсию.

Вот уже несколько дней прошло, и с каждым разом становилось всё хуже. Он бросал короткие, рубленные фразы, принимал улов и записывал отчёт в свой потрёпанный журнал. Его когтистые пальцы всегда были испачканы в чернилах, а глаза стреляли холодным пренебрежением, что я аж начал сомневаться, не выдал ли себя случайно в попытках наладить контакт. Но я ведь проверял себя каждый раз, был идеальным новичком, немного растерянным, но добросовестным. Моя легенда до сих пор работала безотказно, и тем не менее, он продолжал себя странно вести.

Сегодня была последняя капля. Когда я уже повернулся, чтобы уйти, Фауст тихо, почти беззвучно, обозвал меня на птичьем языке. Я знал это слово, так как Хобин, хулиганя, ему меня научила. Сжав кулаки, и собрав волю в кучу, я заставил себя более спешно направиться домой, проглотив оскорбление.

Ночью, когда деревня погрузилась в тишину и только редкие огоньки в окнах нарушали густую темноту, я решил выдвигаться на небольшую вылазку. После ужина с Вагни, я выпроводил его пораньше, сославшись на то, что устал и хотел бы пораньше лечь спать. Надеюсь, никому не взбредёт в голову прийти ко мне домой так поздно, и не обнаружит, что меня там нет.

Снег скрипел под ногами, но я старался двигаться осторожно и неспеша, наступая на старые следы, чтобы не оставлять новых, ещё и хвостом слегка смахивая оные за собой.

Ночь была ясной, луна висела высоко, заливая землю холодным, голубоватым светом, и каждая тень заставляла меня внутренне напрягаться. Я прижимался к стенам домов, обходил освещённые участки, и через десяток минут уже стоял у задней стены складского помещения.

Здание было массивным, с высокими окнами, которые я заметил ещё в первые дни пребывания здесь. Одно из них находилось аккурат на уровне моей груди и, судя по отсутствию пыли на подоконнике, часто открывалось. Я выдохнул, вдохнул, подпрыгнул и ухватился за раму как можно крепче, с тихим усилием подтягиваясь вверх. Окно оказалось не заперто — видимо Фауст слишком полагался на свою бдительность и не верил, что кто-то рискнёт проникнуть на склад. Либо же здесь настолько все привыкли, что все вокруг друг друга знают, что не посмеют пойти на кражу.

Я отодвинул створку и бесшумно спрыгнул внутрь, приземлившись на мешки с мукой. Внутри было темно и холодно, прямо как и на улице, и пахло чем-то странным, сладковатым, прямо как ваниль. Я дал глазам привыкнуть к темноте, чтобы лучше видеть. Над стеллажами и лотками с продуктами витал магический туман, который я однажды уже мог лицезреть. Всё было аккуратно подписано, разложено по категориям: рыба, мясо, крупы, овощи, сушёные травы и всякое подобное. На первый взгляд — обычный склад продовольствия, с весьма педантичным хозяином.

Я прошёл вдоль стеллажей, и заметил, что на каждом есть вырезанные руны. Что-то похожее я видел на вигваме старосты, и по всей видимости это были дополнительные средства для сохранения срока годности продуктов. Продолжив осмотр, я перебирал ящики, проверял бочки и старался заглянуть в каждый угол. Везде было одно и то же — провизия, аккуратно рассортированная и запечатанная.

Уже начиная откровенно разочаровываться в своей затее и корить себя за очередное бессмысленное подозрение, я заметил узкую полоску света, исходящую из двери в дальнем конце склада, почти скрытую за высокими стеллажами. Она была приоткрыта, и оттуда доносились грубые мужские голоса. Я затаил дыхание и крадучись, двинулся в сторону двери. Один из голосов узнал — каркающий, с явными нотками раздражения. Фауст почти ругался, не стесняясь в выражениях.

— …он слишком наглый! — говорил ястреб, щёлкая недовольно клювом, — Ты видел вообще, как он ходит по деревне, как улыбается всем подряд? Мелкий подхалим, и староста ведь смотрит на него как на любимого котёнка. Я тебе отвечаю, он что-то точно задумал!

— Кто знает, кто знает…может скоро ещё больше людей отправят, — второй голос был с лёгкой хрипотцой, и говорящий явно курил по ходу дела.

— Ни с того ни с сего, спустя три сраных года отправили нового заключенного, это слишком странно, почему был такой большой перерыв? Почему сразу после войны они не сделали хотя бы что-то? Ещё и Хобин ему благоволит…она что, не видит, какой он странный!?

— Ревность тебя съедает, Фауст, а? Уже вся деревня шушукается о том, что она весь день с ним на юге прогуляла, а он ей ещё и цацку подарил. А ты по ней уже год вздыхаешь, и что? Ничего.

Я услышал, как ястреб гаркнул брань и стукнул кулаком по стене.

— Не смей так говорить о ней! Она просто повелась на смазливую физиономию! Она любит красивые вещи, и достаточно наивна, вот и поверила в его лицемерие! Он явно умеет втираться в доверие, даже к Вагни смог подступится. К Вагни! Он же ни с кем не общается! И тут приходит этот Йохан, и всё меняется. Это неспроста.

— Остынь, брат, — второй голос стал более мягким, успокаивающим, — Может он правда просто хороший парень? Может, Вагни наконец-то нашёл друга. Ты же сам говорил, что было бы хорошо, чтобы такой безжалостный охотник социализировался. Вот и случай…

— Друг? — Фауст неприятно расхохотался, — Я не верю в эту дружбу, я думаю, что его специально подослали, чтобы выведать все наши секреты, а потом сдать нас внешнему миру.

— Он говорил, что был контрабандистом, поэтому может легко налаживать связи, вот и общительный такой…

— Чушь собачья, невозможно простому смертному подружиться с Вагни, он три года никого к себе не подпускал, а тут…

Стоя за дверью, я старался расслышать каждое слово, отпечатать в памяти. В этот раз я не буду действовать так опрометчиво и не выдам себя так просто. С одной стороны, я был рад, что не зря сюда пробрался и, наконец, обозначил того, кто в принципе и не скрывал неприязни ко мне. Оказалось, что Фауст действительно что-то подозревал, но мог объяснить это только на уровне ощущений. Ещё я выяснил, что он явно влюблён в Хобин, и теперь просто беспричинно ревновал её ко мне.

С другой стороны, я понимал, что если его подозрения подкрепятся фактами или доказательствами, и дойдут до старосты или других жителей, то это может разрушить всё. Я прижал ладонь к груди, пытаясь унять колотящееся сердце. Чего лишнее время тратить на грязных сплетников, вот и решил, что пора тихонько отступать.

Хвост мой — враг мой, ибо я неловко зацепился им за край деревянной бочки, стоявшей рядом. Я попытался высвободить его, но в темноте сделал слишком резкое движение, и бочка, опасно накренившись и заскрипев, рухнула с глухим грохотом на пол. Звук предательски разнёсся по всему складу, эхом отражаясь от стен, и я замер, проклиная себя за грацию кошки.