Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Ты врёшь, — выдохнула я. — Надзиратели должны были просто следить за порядком здесь.

Это было моё первое добровольное признание в том, что я — предатель.

— Ты можешь проверить сама, — ответил он спокойно.

Я попятилась, когда Звездочёт протянул руку к мне, нервно оглядела его и спящего позади дракона.

— Не бойся, дитя, — снова заговорил он. — Я покажу тебе, как все было.

Я глубоко вздохнула, словно перед прыжком через обрыв, а потом почувствовала на своей голове тепло. Оно было таким приятным, что я рефлекторно закрыла глаза. Яркий свет заполнил весь мой обзор, а потом я увидела такое, что не опишешь одной записью в дневнике. Пожалуй, я оставлю это на потом, напишу для себя, ведь вы, дорогие УСИ и так знаете каждую подробность того, что я увидела там.

Вы обманули нас с Йоханом, мы изначально уходили сюда без возможности вернуться. Вы хотели только получить информацию. И что бы вы с ней делали? Вернулись бы сюда? Разрушили бы всё, что они здесь построили? В любом случае, я больше не намерена продолжать миссию. Допишу наши приключения с Кайласом больше для себя, на память, чем для кого-то, и на этом — всё.

Я очнулась на земле, а лицо моё было сырым от слез. Внутри меня было такое опустошение, такая боль за всех тех, кто погиб в той войне…

— Я показал тебе воспоминания погибших существ, — заговорил Звёздочет своим сладким, мягким, как песок, голосом. — Они все сохранены внутри меня. Я помню жизни миллионов, они не будут забыты.

С большим трудом поднявшись на колени, я обхватила себя руками. Мне не было холодно, но я не знала, что теперь делать. Зачем Кайлас меня сюда привел? Сделать мне больно? Он знает, что я — агент?

— Он привел тебя, чтобы показать тебе правду, — влез Звёздочет, видимо, прочитав мои мысли. — Он привел тебя сюда, чтобы познакомить с историей места, где ты проведешь свою жизнь, Алатея.

Я разрыдалась и даже не поняла из-за чего. От скорби ли по ушедшим, от собственной лжи всем этим существам или просто так? Наверное, из-за всего вместе.

Звёздочет протянул мне свою длинную руку, предлагая подняться, и я ответила ему на жест. Он подвел меня к краю горы, и я увидела огромное кладбище с другой стороны.

— С одной стороны, — он указал влево, — покоятся тела надзирателей, не сумевших вернуться, а с другой — заключенных, которые боролись за свою свободу.

Мне стало холодно. Перестала работать магия Звёздочета или моя боль была сильнее его магии?

Он посмотрел мне в глаза, и я услышала его голос прямо у себя в голове:

— Ты не сможешь вернуться, Алатея. Это место станет твоим домом, даже если сейчас это кажется невозможным. Мнара станет твоим домом, в который тебя изгнали. Ты будешь счастлива здесь, и твой лес будет расти.

Я стояла, пытаясь переварить услышанное и увиденное. Йохан и я — лишь инструменты, мы были ими с самого начала. Они искали добровольцев, которых не жалко — и они их получили.

Мы с Кайласом пошли обратно уже не по пещере, а сверху, по горе. Он достал обувь для меня из своего мешка, чтобы ноги не мёрзли. Всё было как в тумане, я почти не слышала Кайласа — он что-то рассказывал, но его голос звучал где-то далеко, как будто через слой воды. Правда, которую я только что узнала, переворачивала всё, во что я верила.

«Ты расходный материал…» — звучало в моей голове.

Я вспоминала учения в Арденхольме, инструкторов, приказы, лица начальников, Морриса, который сказал: «Вы нужны нам». Лживые, гнилые пни!!! Я почувствовала на своём плече тепло — Кайлас коснулся меня.

— Ты вообще слышишь, что я говорю? — спросил он с лёгким беспокойством.

Я подняла на него глаза, моргая, и почувствовала, как по моим щекам бегут слёзы.

— Понятно, — выдохнул он с пониманием. — Надо отдохнуть.

Вокруг уже было тепло, я осмотрелась и поняла, что мы спустились с горы, но еще были на холмах, уже зеленых и теплых. Кайлас принялся быстро что-то раскладывать: какой-то плед, еду, словно мы пришли на пикник.

Скорее всего, он знал, что я испытываю и старался так меня отвлечь. Как житель Мнары я обязана была пройти через это — узнать правду, увидеть все своими глазами. Может он испытывал вину, что заставил меня это увидеть, а, может, просто старался поддержать, помочь мне пережить это. В любом случае, зла на него я не держала.

Мы сели на плед, рядом с едой, и тогда только я заметила открывавшийся вид на Мнару. Теперь я видела ее сверху: на улице уже стемнело, поэтому я видела огни, которыми она светилась, поверхность моря, которая была подсвечена подводным городом на дне. Люди внизу веселились, хотя был не день перед выходными.

— Алатея, — прервал тишину Кайлас. — Я хочу попросить тебя кое о чём. Помнишь Минотавра? Его зовут Элдрик. Он не умеет различать живые деревья от тех, что уже отжили своё. Он рубит всё подряд не со зла, а по незнанию. Ты могла бы показать ему? Объяснить, как выглядят те, что ещё хотят жить, а какие уже готовы уйти и послужить людям огнём и теплом.

Я задумалась, потому что он внезапно перевел тему, о которой я даже не думала тогда. Деревья не против того, чтобы после своей жизни служить кому-то ещё. Они сами отдают себя, когда приходит время, но живые не хотят умирать раньше срока. Они хотят дышать.

— Хорошо, — сказала я. — Я покажу ему.

Мы помолчали.

— Почему ты стал таким добрым ко мне? — спросила я, глядя ему в глаза. — Ты был холодным всё это время, а потом вдруг… изменился. Даже разрешил не выходить на работу и устроил мне экскурсию. Почему?

Кайлас опустил взгляд, будто хотел что-то сказать, но искал нужные слова.

— Достаточно было относиться к тебе так, как я относился все эти дни, Алатея, чтобы не сближаться. Я давно этого не делал, привык быть один. Но когда я увидел тебя плачущей из-за песни сирены, когда я понял, как сильно ты хочешь домой… я вспомнил весь народ Мнары. Тех, кто был осуждён по ошибке и не по ошибке. Всех тех, кто тоже хотел вернуться домой, и я понял — ты не должна быть одна. Ты заслуживаешь знать, что ты здесь не чужая, что это место может стать твоим новым домом.

Я почувствовала, как его слова отдаются во мне эхом, и не знала, что ответить, смогла только пробубнить: «Спасибо».

Он не отвел взгляда, и я почему-то протянула руку и прикоснулась к его лицу. Он накрыл мою ладонь своей. Тишина между нами стала такой густой, что я слышала каждый удар своего сердца.

Он подался вперед. Поцелуй был мягким, почти робким, как будто он боялся, что может сделать больно. Я чувствовала, как его рука скользит по моей талии, притягивая меня ближе.

Когда я отстранилась, я посмотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Он улыбнулся, и в его глазах было что-то тёплое, что-то настоящее. Я засмущалась, покраснела и начала собирать вещи, которые мы разложили, чтобы поесть.

— Алатея, — он остановил меня, коснувшись моей руки. — Что-то не так?

Я осеклась и уставилась на него.

— Ты шутишь? — я заговорила очень наивно, почти по-детски. — Ты мне очень нравишься, Кайлас. Ты что, не видишь?

Он сомкнул брови в недоумении, а потом я выпалила:

— Я видела тебя с твоей девушкой с красной кожей, я не хочу быть помехой в ваших отношениях, я…

Кайлас замер на секунду, а потом перебил меня, залившись смехом. Я сначала растерялась, но потом сама невольно улыбнулась, глядя на его трясущиеся плечи.

— Это Сафира, — выдохнул он, пытаясь успокоиться, смахивая слезы. — Моя младшая сестра.

Я моргнула.

— Она?

— Сестра, — повторил он, и его улыбка стала мягче. — Она всё детство пыталась меня перевоспитать. Мы вместе росли на большой земле, а потом я попал сюда, и она пошла вместе со мной.

Я выдохнула с облегчением, глядя на то, как Кайлас поднял мою руку и переплёл наши пальцы. Он притянул меня ближе, его губы коснулись моей щеки.

— Ты не уйдёшь отсюда, Алатея, — тихо сказал он. — И это самое лучшее, что могло случиться с этим местом.