— Кстати об этом, — поправил очки Веббер. — Теперь мы знаем лучше приблизительное количество заключенных, оставшихся в живых после войны.

— Это не важно. Сколько бы их там не осталось, мы ничего не сможем сделать при прямом столкновении, пока у них есть Звездочёт, эхо-люди и магия Викаса Вакан.

Наконец, заговорила Верита Локвуд:

— Мы ничего не знали об эхо-людях. Никаких данных в архивах не было и нет.

Кроу покачала головой, но ничего не сказала.

— Звездочёт тоже упоминает их, — добавил Веббер. — Он говорит, что они помогали заключённым во время войны. Некромант Селина, кажется, знает о них куда больше, чем рассказала Алатея. Но у нас все равно недостаточно информации.

Моллис сжал челюсти.

— Значит, они — союзники заключённых. В любом случае, они опасны. Надо разузнать о них больше, надо понять, как можно их истребить.

Кроу резко встала, кресло откатилось назад.

— Это целый народ! Нельзя их истреблять! Они жили там несколько тысячелетий, если не больше, это их земля. Мы не можем воевать с ними, нужно оставить их в покое. Они и так там все взаперти.

Словно не обратив внимания на слова коллеги, Локвуд задумчиво произнесла:

— Они могут использовать подводный мир как укрытие в случае нашего вторжения.

Моллис поднял голову:

— Мы должны подавить магию полностью. Усилить действие Глубинных столбов, сделать так, чтобы магия не работала вообще.

Впервые за всё заседание голос Анны срывается:

— Нет!

Все поворачиваются к ней.

— Мы не можем этого сделать. Если мы подавим магию полностью, они останутся беззащитными. Без магии они не смогут выращивать еду, лечить раны, строить дома. Они все умрут.

Моллис улыбнулся, словно она только больше подтвердила его намерения своими словами.

— Они преступники в тюрьме, — развела руками Верита Локвуд. — Мы не обязаны заботиться об их комфорте.

— У них есть дети!

Моллис поднял руку:

— Достаточно, Анна. Мы не будем принимать никаких решений сейчас. У нас есть еще два дневника, давайте дочитаем их и решим все позже.

Кроу медленно села, и Моллис отложил дневник агента Йохана в сторону.

— Мы многое узнали.

Он сделал паузу, и лампа снова воспользовалась своим моментом погудеть.

— Это уже не просто тюрьма, — вставила Кроу. — Это целое государство со своей экономикой, культурой, традициями.

Верита Локвуд повернула голову в сторону Моллиса.

— Мы должны решить: мы хотим уничтожить их или признать их существование?

Лампа все еще гудела.

Моллис долго вглядывался в лежащий перед ним второй дневник агента Алатеи, прежде чем ответил:

— Мы продолжим обсуждение после прочтения оставшихся записей и решим, что делать, но одно ясно: информация, которую мы получили, требует времени на осмысление. Нам все еще неизвестно, что случилось с агентами…

Он взял второй дневник и продолжил чтение.

Уважаемый Совет, это снова я — Алатея!

Прошёл уже почти год с момента нашего прибытия на Мнару вместе с Йоханом. Я давно не пишу дневники — только иногда, для себя, когда хочется запомнить что-то тёплое или важное. Я не собиралась ничего отправлять вам, но кое-что произошло, и мы с Йоханом приняли решение всё же переслать несколько записей, чтобы вы знали, как всё было на самом деле. И есть ещё кое-что, что мы хотели бы рассказать.

Это случилось через полгода после нашего прибытия, во время Праздника Урожая.

Я помню тот день до мельчайших подробностей. С самого утра вся Валенсия носилась, словно укушенная: собирали продукты, забивали телеги до такой степени, что лошади не справлялись и конюху приходилось отдавать дополнительных. Бедная Ветка, её тоже заставили тащить телегу с урожаем.

А еще с самого утра меня напрягало поведение Кайласа. Он почему-то был совсем не общительный, надулся, словно я сказала, что его суп был не вкусным. Я такого не говорила! Мне нравится любая еда, приготовленная им!

В общем, с утра я так и не смогла выяснить, почему он был не в настроении.

Мы приехали к маяку почти всей деревней: кто-то на лодках, кто-то пешком, кто-то верхом. Многие еще оставались в Валенсии. В воздухе пахло осенью, дымом и сладкой выпечкой, которую наш пекарь готовил всю ночь. Маяк всё еще выглядел величественно, как и в первый день, когда я его увидела — его белый камень отражал лучи солнца, и мне казалось, что он светится изнутри. Праздник обычно длился неделю, поэтому налюбоваться маяком я еще успела бы сполна.

Мы подъехали к нашей палатке, где должны были разложить еду, приготовленную Кайласом сегодня. В десяти шагах от нас стоял почтальон, поэтому я окликнула его и помахала с широкой улыбкой. Он сделал то же самое. Да! Я добилась этого пару недель назад, ахах.

Я сразу заметила Йохана, и моё сердце пропустило удар. Я не видела его уже полгода. Очень хотелось сорваться, бросить всё и побежать к нему, но было нельзя. Он стоял у одного из прилавков, рядом с зайцелюдом. Но узнала я его не по фигуре и не по движениям, а потому, что он так же, как и я, вытягивал шею и осматривал толпу в поисках знакомого лица. Наши взгляды встретились. Я так соскучилась по нему, по его циничным шуткам, по его вечному ворчанию, но в то же время меня накрыло чувство вины за то, что я отказалась от миссии. Сразу подходить было нельзя, поэтому мы просто улыбнулись друг другу и вернулись к своим делам.

Я и не ожидала, что праздник Урожая настолько невероятен. Вокруг маяка раскинулись палатки с едой, игрушками, одеждой, украшениями. Существа всех рас обменивались товарами и новостями, кто-то играл на музыкальных инструментах, многие танцевали. Соул стоял рядом со своей женой Харпией, и они о чём-то оживлённо говорили с северной совой Хобин. Они обнимались, как старые друзья. Многие северяне и южане встречали друг друга с объятиями и смехом: кто-то видел родственников, кого-то просто старых знакомых.

Я смотрела на это всё и не могла поверить, что когда-то считала этих существ преступниками.

На главной площади устроили соревнования. Одно из них мне запомнилось особенно, потому что я умудрилась в нем поучаствовать. Из загона выпускали кроликов, и участники ловили их руками, чтобы отнести обратно. За каждого пойманного кролика давали очки, а победители могли выбрать любой приз из огромной кучи игрушек, которые местные мастера создавали целый год. Дети визжали от восторга, взрослые хохотали, когда кролик удирал от нас. Я выиграла игрушку коровы и вручила ее Пекке на память. Он был в таком сильном восторге, что не отлипал от моей ноги минуты три!

А еще хочу вам подробнее похвалиться, что у меня получилось растопить каменное сердце почтальона, потому что мы уже спокойно могли с ним болтать! Он говорил односложно, но я все равно понимала, что он хочет сказать. Самыми теплыми моментами бесед с ним всегда были те, когда он пытался посмеяться. Брен говорил мне, что до моего появления никто из Валенсии никогда не слышал, как он смеётся. Этим можно гордиться!

Но все же весь этот день меня тревожил Кайлас.

Если утром я скинула его состояние на волнение перед праздником, то чем дольше длился день, тем сильнее меня смущало его поведение. Он был очень неразговорчивым. Не улыбался, почти не смотрел на меня, а когда я пыталась взять его за руку, он мягко, но настойчиво убирал свою. Я не понимала, что сделала не так. Может быть, он устал? Я не хотела донимать его расспросами, хотя внутри всё сжималось от дурного предчувствия. Я успокаивала себя тем, что он просто устал от дороги, от шума, от всей этой суеты, но где-то глубоко внутри я знала, что дело не в этом.

Когда солнце начало клониться к закату, я всё-таки смогла выбраться к Йохану. Он стоял в стороне от основной толпы, у самого берега, и смотрел на воду. Заяц все еще был рядом, но увидев меня, он коротко кивнул и сказал, что пойдёт поищет чего-нибудь поесть. Мы остались вдвоём.

— Ну ты и выглядишь, — усмехнулся он, оглядывая меня с головы до ног. — Я тебя едва узнал.