— Сожалею.
— Да, мне очень жаль… Это ужасно.
— Мне также пришлось перенести сложные реконструктивные операции на лице. Я уже не та, кем была раньше…
Она не торопилась, они слушали, не проявляя никакой реакции. Судя по всему, у них ничего подобного не было.
— Большая часть моей автобиографической памяти исчезла, — продолжила она. — Эрван надеется, что местные врачи смогут меня вылечить. У меня не было особого выбора. Это чисто… медицинские показания.
Оба мужчины переглянулись. Тибо заметил их серьёзные выражения лиц. Он поспешно взял пачку мадлен и протянул их своим товарищам.
— Давайте не будем забывать о том, что нас окружает, и продолжим играть свою роль… Мне искренне жаль всего, что с вами произошло, Сибилла. Полагаю, ты ходишь к психологу?
— Да…
Мартин нервно заерзал.
— Еще одна общая черта, ведь мы тоже ходим к ней на регулярные осмотры, — вставил он. К тому же мы с Тибо уже замечали, что у нас, честно говоря, память оставляет желать лучшего. Речь не идет об амнезии, но в целом у нас очень мало воспоминаний. Это нормально или нет? Трудно сказать. Я, например, помню очень конкретные моменты на протяжении всей своей жизни, но при этом есть пробелы, большие пробелы, которые мне не удаётся восполнить. Меня это не особо беспокоит, не мешает жить, судя по всему, так бывает у многих людей. Честно говоря, когда я увидел, что с Тибо всё так же, я расценил это скорее как успокаивающий знак, чем как что-то странное: я был не единственным.
— Психолог провела с нами тесты, — продолжил Тибо. — Сканирование, упражнения, сеансы просмотра изображений для стимуляции памяти. Сегодня у нас по-прежнему два раза в месяц проходят сеансы с ней, чтобы убедиться, что с нами всё в порядке в психологическом плане… Во всяком случае, врачи не обнаружили никаких серьёзных проблем, таких как болезнь Альцгеймера или другие дегенеративные заболевания. И, к счастью, кстати…
Они прошли те же самые обследования, что и она. В этот момент солнце пробилось сквозь облака. Тибо сдвинул очки-авиаторы на переносицу.
— Простите, что я так резко отреагировал чуть раньше, — продолжил он. — Признаю, что я растерян и мне немного страшно. Наверное, потому что я чувствую, что в том, что вы рассказываете, есть доля правды…
— Мы в одной лодке, — прошептала Сибилла.
- Не доверяйте никому, — сказала Мелисса. Сибилла подумала о CD-ROM-ах Эрвана, обо всей информации, которую он передал за её спиной Розе-Мари Дефрансуа ещё до того, как они прибыли сюда. Об этих ночных сеансах записи, когда она бродила по окрестностям. Психиатр жила в шале № 27, как и комната Стража из её сна… Она должна была играть какую-то роль в этой истории, это было точно. Она была вовлечена в дело.
Напротив неё Мартин листал свой рукопись. Нужно было создать впечатление, что его книга была в центре их бурной дискуссии.
— Давайте сосредоточимся на этой истории с воздушным шаром, — сказал он, положив ладонь на пачку. Воспоминание, которое есть у всех нас, глубоко связанное с нашим детством. Это воспоминание засело у меня в глубине души. Как и у вас, полагаю…
Они кивнули. Мартин налил им ещё по глотку сока.
— И всё же невозможно, чтобы у нас были абсолютно одинаковые воспоминания. Полёт, поле, родители… Каковы ваши гипотезы?
Сибилла пожала плечами.
— У меня есть одна, — сказал Тибо. — Здесь они работают с мозгом. Нейроны, их связи, все такое. Но мы все проходили тесты и обследования. Они записывают, снимают, фиксируют… Не было бы глупо предположить, что… что это воспоминание о воздушном шаре они нам внушили?
— Навязали? — повторил Мартин. — Ты имеешь в виду «вставили» в наши головы?
— Я уже читал статьи о ложных воспоминаниях. В США была целая история с пациентами, которым врачи внушили воспоминания о сексуальном насилии, которого никогда не было.
Сама только эта мысль вызывала мурашки по коже. Сибилла покачала головой.
— Только вот у меня в альбоме есть фотография воздушного шара. Это действительно было.
— Ваш альбом? Вы уверены?
— Да, конечно! Это альбом, который мне дали родители, чтобы помочь мне вспомнить. На снимке маленькие силуэты машут руками в корзине и…
Вдруг она нахмурилась.
— Что такое? — поинтересовался Мартин.
— Это всего лишь силуэты. Правда, у меня нет никаких неопровержимых доказательств, что это я.
Слушая себя, Сибилла почувствовала, что бредит. И всё же у неё оставалось сомнение. В конце концов, её родители могли подделать этот альбом, как им заблагорассудится. Удалить, добавить фотографии… Но зачем им было делать такое? Нет, она зашла слишком далеко. Она решила перевести разговор в другое русло:
— Я, со своей стороны, считаю, что нам следует сосредоточиться на Лонжепине. Полагаю, ваши вторые половинки никогда не пропускали ни малейшей информации о своей работе в бункере. Мартин, вы, тем не менее, упоминали в прошлый раз о крови на брюках вашей жены. А я , я обнаружила волосок животного на свитере Эрвана. Животные — это, априори, означает эксперименты над живой материей…
На мгновение она представила себе обнажённые мозги мышей между пинцетами. Раскрытые черепа обезьян. Животных с вырванными глазами из её снов.
— Что-то происходит… Нам нужно понять, что именно. Нам также любой ценой нужно узнать, почему нас запирают на ночь. Это один из ключей. Нужно найти способ обойти изоляцию, хотя бы ради того, чтобы…
— Я советую вам забыть об этом, — вмешался Тибо. Во-первых, вспомните об исчезновении Лианы. А во-вторых, я неплохо пообщался с одной исследовательницей после… тренировки. Я незаметно попытался узнать больше. Она призналась мне, что код всех домиков меняется из дня в день и может быть использован только один раз за ночь… Короче говоря, систему невозможно взломать.
- Взломать. - Это слово распространилось, как волна, до самых пределов сознания Сибиллы. Записи из дневника Эдит вновь всплыли перед её глазами: - Я взломала код. Код, позволяющий выбраться из лабиринта. - Она говорила о клавиатуре, об изоляции, о Лонжепине. - Лонжепин — это лабиринт. - Новый шок: все ответы уже были где-то глубоко внутри неё, запертые в отдельном уголке. Внезапно она обрела уверенность, что в ней самом есть решение, позволяющее бросить вызов запрету. Как? Как это возможно?
Когда она подняла голову, Мартин склонился к ней, с беспокойством глядя на неё.
— Всё в порядке? Вы очень бледная. Я даже подумал, что вы сейчас потеряете сознание. Выпейте яблочного сока. Сахар пойдёт вам на пользу…
Вокруг неё, на траве, гроздья чёрных очков пристально смотрели на неё, словно рой насекомых. Она залпом выпила напиток дрожащей рукой.
— Думаю, теперь нам нужно… нужно как-то переварить всё это, — сказал Мартин, собирая стаканы и пытаясь придать своему лицу более-менее нормальный вид. Часть меня хотела бы, чтобы ничего не изменилось, но другая часть шепчет, что после всего, что мы только что рассказали друг другу, этого не может быть. Как бы то ни было, пока что мы не должны ничего выдавать. Никаких вопросов. Никаких намеков. Никому. Оба ведите себя как обычно. Ни больше, ни меньше.
Тибо кивнул.
— Какой план?
— У меня его нет, — ответил он, сунув рукопись в руки Сибилле. — Вы, держите это, это будет хорошим поводом, чтобы мы снова увиделись. Кстати, я до сих пор не знаю, понравилось ли вам.
— При всем этом я так и не смогла по-настоящему погрузиться в чтение…
Банальности, наивные улыбки. Жизнь должна была вернуться в привычное русло. Нормальность должна была восстановиться. Как только они выйдут на улицу, над их головами сразу же появятся пристальные и подозрительные взгляды камер.
Через несколько минут Сибилла подошла к своему шале. Она шла медленными, почти неторопливыми шагами, не обращая внимания на устройства слежения. У неё начинали формироваться правильные рефлексы.
На самом деле инстинктивный страх распространился в ней, словно рак. Взломать код… Сегодня ночью… Ей нужно было вернуться в Лонжепин из своих снов и заставить Эдит выложить всё начистоту. Найти способ не принимать лекарства. А если Эрван что-нибудь заметит из-за того, что она бродит по ночам, — ну и ладно.
