Его лицо, только что изображавшее дежурную улыбку, потекло, теряя рельеф.

- Прекрати! Прошу тебя, хватит.

В мгновение ока лицо Давлины стало прежним, даже натянутая улыбка вернулась на место.

- Видишь, мы способны на многое. Спорим, ты и не подозревал о подобном?

- Спроси у той, чью внешность ты украл. Но ведь ты не можешь сделать этого? Верно?

Бах сцепил руки на груди и окинул оценивающим взглядом обоих гомункулов.

- Внешне похожи, но внутри всё такие же. Пластилиновые люди. Говорите, двигаетесь, но ведёте себя как механизмы, которыми кто-то управляет. Но ведь там, в рубке управления никого нет, правильно? Даже вашего собственного мозга.

Гомункул, изображавший самого Энлиля Баха, хмыкнул.

Энлиль даже вздрогнул: настолько эта реакция получилась похожей на его собственную. Все-таки они очень хорошо умеют притворяться, эти существа.

- Разве? - прошелестела Давлина где-то рядом, а затем уже за спиной Баха.

При этом она не шагнула, не прыгнула, вообще не двинулась. Всё заняло меньше мгновения: гомункул, изображавший девушку, в буквальном смысле оплыл до самого пола, как оплывает восковая свеча…

И в ту же секунду вырос позади Баха.

Сильные руки обхватили его за предплечья, выворачивая локти в стальном захвате.

Бах попытался вывернуться, но понял, что бессилен что-либо сделать. Руки, обхватившие его сзади, были чужими, хотя и знакомыми, а ещё он не помнил, чтобы за Давлиной при жизни водилась такая сила.

На лице гомункула-Баха, стоявшего перед ним, всплыла гаденькая ухмылочка. В голове у Баха пронеслась абсурдная мысль: и это моё лицо? Я тоже могу так отвратительно ухмыляться? Или этот лже-Я задействует какие-то особые, недоступные мне мышцы? А может, у него и вовсе нет никаких мышц?

- Когда-то, - начал лже-Бах, - У кураторов в ходу был один способ, с помощью которого они могли узнать, все, что захотят.

Бах напрягся, чувствуя, что ничем хорошим это ему не грозит, и почти сразу же захват сзади стал крепче.

Давлина потащила его к столу. Всё это Бах мог совершенно свободно лицезреть в зеркало, которое, как и в предыдущей комнате, занимало здесь целую стену. Интересно, кто ещё наблюдал за ним из-за стекла? Может, каптор, пожелавший остаться снаружи?

- Процедура простая, - лже-Бах приблизился, протянул руку, едва ли не касаясь лица Энлиля, и внезапно из кончика его пальца показалось лезвие скальпеля, - хотя и немного болезненная.

И он подмигнул, в точности, как это любил делать сам Бах.

А затем хватка Давлины стала крепче, и боль распорола все его тело.

***

Кровь.

Им нужна была его кровь.

Возможно, они могли бы обойтись и несколькими каплями, однако желание причинить ему боль перевесило здравый смысл.

А может быть, им действительно требовалось вся его кровь?

Энлиль Бах помнил только то, что несколько раз терял сознание. Очнувшись, он видел аппарат для переливания и банку с густой жидкостью. В ярком свете ламп она казалась почти черной.

Возможно, для него было бы лучше не сопротивляться, а дать этой тьме поглотить себя. Окончание жизни будет означать окончание страданий. Ведь он достаточно страдал…

Энлиль сделал над собой усилие, чтобы выплыть из тьмы. Кажется, Давлина больше не держала его, поскольку в этом не было необходимости. Кровь из тонкой трубочки продолжала капать в банку. Банка была почти полной.

Энлиль моргнул, покрутил головой, как будто ожидал увидеть вокруг целую толпу наблюдателей, но увидел лишь лже-Давлину и самого себя… вернее свою копию.

Поначалу он не понял, что происходит. Они стояли настолько близко друг к другу, что сливались воедино. Туман перед глазами мешал рассмотреть детали, но Энлиль был уверен: они действительно слились.

Их тела перетекали друг в друга.

Лже‑Бах и лже‑Давлина слились воедино, словно были вылеплены из полужидкого теста.

Соединялись не только открытые участки - нос к носу, губы к губам, лоб ко лбу, - но и те части, что были якобы одеждой, а на самом деле – материалом, «пластилином», из которого были вылеплены копии...

Сросшиеся плечи, локти, колени… Цвета одеяний плавно перетекали друг в друга.

Энлиль уже понял: эта одежда - всего лишь имитация. Она состояла из того же пластилинового вещества, что и «плоть» двойников. Гомункулы застыли без движения, напоминая жуткие скульптуры.

Только сейчас он заметил, что банка с его кровью исчезла. Как и весь аппарат для переливания - просто испарился в один миг. Очевидно, момент «моргания», когда он хотел унестись во тьму, продлился чуть дольше, чем он предполагал. Но если так - сколько же времени он провёл в этом странном месте?

Глаза гомункулов были закрыты. Да они и не смогли бы ничего увидеть: фигуры стояли так близко, что ресницы касались друг друга. Носы уже слились воедино, как и вся правая сторона лица.

Глядя на это, Энлиль невольно поморщился. Его собственное лицо, растянутое и обвисшее, будто его многократно растягивали и сжимали, казалось ему отвратительным. Но куда страшнее выглядела Давлина. При жизни она была красивой женщиной, а теперь её черты превратились в искажённую пародию на прежнюю красоту.

Встать получилось с огромным трудом. Голова кружилась, ноги подкашивались, отказываясь слушаться. Кое‑как опершись на стол, он с усилием поднялся. Гомункулы по‑прежнему не шевелились и не подавали ни малейших признаков того, что замечают присутствие Баха.

От них доносился тихий булькающий звук - словно в желудке бурлила переваривающаяся пища… Так, будто эти двое действительно пожирали друг друга, медленно и неотвратимо.

Бах бросил взгляд в зеркало. Его собственное лицо было белым как мел, под глазами обозначились тёмные круги.

Как можно постареть буквально за день?

Однако куда больше его занимал другой вопрос: кто наблюдает из-за другой стороны зеркала? Старшина капторов? Или может быть, сами костоправы?

В любом случае, он не собирался оставаться здесь и дожидаться, пока парочка гомункулов придёт в себя.

Он осторожно миновал соединившуюся парочку. Когда он проходил мимо, кто-то из парочки шумно испустил газы.

Бах поморщился. Он по-прежнему старался не шуметь. Осторожно миновав гомункулов, он направился к двери.

В тот момент, когда он уже тянулся к ручке, у него из-за спины раздался сосущий звук, с которым обычно остатки жидкости высасывают из стакана, и лже-Бах одним махом втянул в свой растянутый рот половину лица лже-Давлины.

Настоящий Бах открыл дверь.

***

Покинув допросную, Бах оказался в белоснежно-белом коридоре. Да, он уже видел подобное, и понимал, по какой причине их сделали именно такими. А причина была проста - костоправы и их помощники и так прекрасно ориентировались в лабиринте Курсора. Для всех остальных он должен был оставаться загадкой. Лишённые индивидуальности коридоры, светлые комнаты без мебели, высокие потолки. Неизвестно, был ли Курсор задуман таким своими создателями-кураторами сотни лет назад, но он выглядел совсем не так, как некогда воображал Бах.

Дверь соседнего помещения, отделённого от допросной зеркалом, была приоткрыта. Заглянув внутрь, Бах наткнулся на точную копию предыдущей комнаты - стол и два стула находились на тех же местах. Разница была в том, что одна из стен здесь была не зеркальной, а полностью прозрачной.

Бах бросил беглый взгляд на сцепившихся гомункулов. За те несколько мгновений, которые прошли после того, как он покинул допросную, процесс слияния заметно ускорился. Лже-Бах поглотил половину головы Давлины, которая вытянулась словно кабачок. Нижняя часть тела обоих гомункулов также срослась, превратившись в нечто, напоминающее тело четвероногого животного.

Подавив приступ тошноты, Бах отвернулся и направился дальше по коридору. Здесь его настигло головокружение, которое, к счастью, длилось недолго - просто небольшой приступ слабости. И все же он потратил несколько драгоценных минут, чтобы отдышаться.