В итоге коридор начал расширяться. Впереди забрезжил слабый, зеленоватый свет. Гул воды, который они слышали в коллекторе, вернулся, но теперь он был другим - более низким, вибрирующим, механическим.

Они вышли в огромный зал.

Масштабы этого подземного сооружения поражали. Потолок уходил в такую высь, что луч фонаря не доставал до него. Зеленоватый свет исходил от огромных, покрытых фосфоресцирующим мхом камней.

Центральную часть зала занимало нечто, напоминающее плотину. Чудовищные, ржавые зубчатые колеса, размером с трёхэтажный дом каждое, медленно и тяжело вращались, приводимые в движение бурными ручьями из нечистот, текущими внизу. Вода пенилась, бурлила, издавая оглушительный рёв. Скрежет металла о металл, скрип старых механизмов заполняли пространство.

Через эти ревущие потоки были перекинуты шаткие мостики из досок. Они раскачивались от вибрации механизмов и казались крайне ненадёжными. С потолка свисали огромные, грязные цепи, уходящие во тьму. В воздухе стояла мелкая водяная пыль, смешанная с запахом ржавчины и гниения.

Дарваз и Амбротов замерли в оцепенении, разглядывая эту индустриальную преисподнюю. Механизмы казались древними, заброшенными, но они продолжали работать, выполняя какую-то неведомую, зловещую функцию.

- Голова! - закричал Амбротов, пытаясь перекричать гул воды и скрежет механизмов. - Куда нам теперь?

Голова в банке хранила все то же спокойное, отрешённое выражение. Спокойствие смерти, подумал Амбротов много лет назад, впервые увидев Голову.

- Я… - проскрежетал динамик, и голос Головы прозвучал необычно тихо. - Я не знаю.

- Что?! - Амбротов едва не выронил банку. - Как это - не знаю?! Ты же говорил…

Динамик в банке издал сухой, трескучий звук, похожий на скрежет ржавых деталей, прежде чем Голова заговорила. Её голос, обычно высокомерный и язвительный, теперь звучал тускло и надломлено, едва пробиваясь сквозь гнетущий гул подземной плотины.

- Я потерял маршрут. Я изучал эти тоннели… слишком давно.

Дарваз повернулся к Амбротову. Учёный стоял, прижимая банку к груди, и на его лице, покрытом грязью и порезами, застыло выражение отчаяния. Луч его фонаря дрожал, выхватывая из темноты то гигантские, ржавые зубчатые колеса, вращающиеся в потоке нечистот, то шаткие, гнилые мостики, раскачивающиеся над ревущей бездной.

- Один маршрут? - переспросил Дарваз, и в его голосе зазвучали опасные нотки. - Вы притащили нас сюда, в эту клоаку, доверившись памяти, которая спустя столько лет просто подвела?!

Амбротов издал тихий, похожий на всхлип звук.

- Мы застряли, - прошептал учёный.

Дарваз огляделся. Зал был огромен, и казалось, что он дышит, пульсирует в ритме вращающихся колёс. Скрежет металла, рёв воды, запах гниения - всё это давило на психику, вызывая тошноту и головокружение. Шаткие мостики, перекинутые через ручьи из нечистот, казались единственным путём, но куда они вели - оставалось загадкой.

- Значит, так, - сказал Дарваз, и в его голосе появилась жёсткость, которой Амбротов раньше не слышал. - Паниковать некогда. Мы потерялись, это факт. Голова - бесполезный балласт, это тоже факт. Но мы живы. И у нас есть два варианта: либо стоять здесь и ждать, пока нас сожрут крысы или накроют костоправы, либо идти вперёд.

Они двинулись к мостику. Доски скрипели и прогибались под их весом. Гул воды внизу становился всё громче, брызги нечистот летели в лицо. Шаткий мостик раскачивался, угрожая сбросить их в ревущий поток. Но они шли вперёд, потому что возвращаться было некуда.

К счастью, были и хорошие новости. Кажется, дроны остались далеко позади.

Гул плотины здесь, у самого края, стал невыносимым. Он вибрировал в костях, врезаясь в них. Шаткий настил, собранный из трухлявых досок и обрывков ржавых цепей, уходил в зеленоватый сумрак, раскачиваясь от каждого движения путников и яростного напора ручьёв из нечистот внизу.

- Я первый, - бросил Дарваз. - Идите след в след. И ради всего святого, не смотрите вниз.

Учёный, прижимая банку к груди, судорожно кивнул. Его лицо, освещённое мертвенным светом фосфоресцирующего мха, было маской первобытного ужаса.

Дарваз сделал первый шаг. Доска под ним издала предательский хруст, но выдержала. Он перенёс вес тела, хватаясь рукой за склизкую, покрытую ржавчиной цепь, служившую подобием перил.

- Идём, - скомандовал он, не оборачиваясь.

Амбротов ступил на мост. Конструкция тут же отозвалась жалобным скрипом и опасно накренилась. Учёный вскрикнул, едва удерживая равновесие.

Они двигались мучительно медленно. Гнилые доски прогибались, угрожая провалиться под ногами. Ржавые цепи стонали под нагрузкой. С потолка, теряющегося во тьме, капала вонючая жижа. В воздухе стояла мелкая водяная пыль, смешанная с запахом ржавчины, гниения и чего-то химического, едкого.

Гул воды внизу становился всё громче, превращаясь в сплошной, оглушительный рёв. Ручьи из нечистот, бурлящие в бездне, пенились и брызгались, обдавая путников ледяными каплями. Огромные зубчатые колеса плотины вращались совсем рядом, их тени плясали на стенах, словно гигантские, чудовищные существа. Скрежет металла о металл, скрип старых механизмов заполняли пространство, заглушая все остальные звуки.

- Не смотреть вниз… не смотреть вниз… - шептал Амбротов, словно заклинание.

Но он посмотрел. Взгляд учёного упал в бурлящую бездну, где вращались чудовищные колеса плотины. Головокружение накатило мгновенно. Амбротов пошатнулся, его нога соскользнула с гнилой доски.

Отчаянный крик Амбротова потонул в рёве воды.

Он рухнул на колени, едва успев ухватиться за цепь. Дарваз в последний момент увидел, как учёный соскальзывает в бездну и, пренебрегая собственной безопасностью, рванулся назад.

Он схватил учёного за ворот куртки и с силой потянул на себя. Доски под ними затрещали, цепь натянулась до предела. Казалось, мост вот-вот рухнет. Но Дарвазу удалось вытащить Амбротова на более надёжный участок настила.

Учёный, тяжело дыша, лежал в грязи, прижимая банку к груди.

- Я же… я же говорил… - проскрежетал Затычка, и его голос прозвучал необычно тихо, словно у философа не осталось сил. - Не смотрите вниз.

Зал над плотиной оказался лабиринтом из таких же шатких переправ. Мостики тянулись над ревущей бездной, словно паутина. Некоторые из них держались буквально на паре ржавых цепей, другие опасно проседали посередине, так что путникам приходилось буквально перепрыгивать через зияющие дыры.

Наконец, миновав последний, самый длинный пролёт, они буквально вывалились на широкую каменную платформу, встроенную в противоположную стену. Здесь было чуть тише, хотя вибрация от огромных колёс всё ещё отдавалась в подошвах.

Платформа выглядела как древний перрон. Повсюду валялись куски истлевшего брезента, пустые ящики и обрывки кабелей.

- Мы... сделали это, - Амбротов рухнул на колени, тяжело дыша.

- Рано радоваться, - Дарваз сплюнул густую слюну в пропасть. - Куда теперь?

Оба смотрели на тёмный проём туннеля, уходящему вглубь платформы.

Страх перед костными дронами на мгновение отступил, сменившись странным, почти благоговейным трепетом. Беглецы вдруг осознали масштабы этого подземного мира. Туннели, коллекторы, катакомбы пронизывали всё пространство под городом, словно гигантская, зловещая грибница. Фактически, по ним можно было попасть в любую точку Ахерона, минуя патрули капторов и ветрокрылов. Это было осознание невероятной свободы, но и смертельной опасности.

- Голова… - прошептал Амбротов, и его голос прозвучал необычно тихо, почти жалобно, едва пробиваясь сквозь гул механизмов. - Мы… мы на платформе. Что дальше? Ты же говорил, что знаешь эти места!

Динамик в банке издал сухой, трескучий звук, прежде чем Голова заговорила.

- Я… я помню это место, - прошелестела она. - Но… это было так давно. Всё изменилось. Я… я потерял маршрут.

Они двинулись вглубь туннеля. Фонарик Амбротова выхватывал из темноты то склизкие стены, покрытые паутиной, то ржавые трубы, уходящие во тьму. Гул плотины становился всё тише, пока не сменился гнетущей тишиной. Но они шли вперёд, потому что возвращаться было некуда.