Неужто охранникам того старика стало известно, что он вынес нечто из гаража?

Нет, вряд ли. Скорее всего оба знали о темных делишках хозяина, и теперь просто боялись, что Стробель пойдёт в милицию (чего он, конечно же, делать не собирался).

Неожиданно он поймал себя на мысли, что, шагая по дорожке, пытается высмотреть следы самохода.

Когда старик садился в него последний раз? Пытался ли он повторить те чувства, что бушевали в нем десятилетия назад, когда его самоход бы молодым и выигрывал одну гонку за другой?

Однако ни единого следа не нашлось. А вскоре кончилась и сама просёлочная дорога. Впереди перпендикулярно ей простиралась широкая магистраль, по которой в обе стороны колесили транспортные средства: от гражданских самоходов до громыхал с их прицепами. Вдалеке, подёрнутый пеленой тумана, раскинулся Ахерон - мегаполис на сотни тысяч жителей.

Стробель двинулся вдоль дороги по направлению к городу, и как раз в этот момент начался дождь.

Его капли падали на разгорячённый дневной жарой асфальт и мгновенно испарялись. Воздух вокруг насытился влагой и своеобразным, ни с чем не сравнимым ароматом.

- Петрикор, - сказал Стробель ни к кому конкретно не обращаясь.

Он шагал вдоль обочины, чувствуя, как возвращается привычное спокойствие.

***

На окраине Арехона размещались множество баров, ночлежек и игорных домов, где под тусклым светом неоновых ламп пропадали последние гроши и надежды заезжих путников. А кроме того, здесь было полно подпольных клиник, где можно установить, либо наоборот - удалить любую модификацию тела: от кошачьих зрачков до боевой руки капторов. Город здесь был одноэтажным, неброским, без ярких вывесок и цветных огней, зато многолюдным и как это не парадоксально, удивительно щедрым на открытия. Только здесь прямо на улице вы найдёте резервуары с искусственно выращенным мясом, а в подвалах, где всегда стоит запах формалина и дрожжей, вам в два счета поменяют цвет глаз или кожи, очистят кровь или перепрошьют гормональный фон, чтобы вы навсегда забыли о страхе или боли. Это конечно, не Рынок Шёпотов и тем более не Влажные петли, но и здесь можно найти массу интересного.

Окраина города встретила его только что пошедшим дождём и сумерками. Ранний вечер для подобных мест - это все равно что раннее утро, здесь все только начинает оживать. Некоторые заведения даже не открываются раньше заката, чтобы потом работать всю ночь напролёт. Иногда Люциус думал об окраинном городе как о месте, нигде все приобретает иной смысл.

Затерявшись между приземистых зданий и тесных улочек, он прекратил чувствовать слежку, но подозревал, что рано или поздно она появится.

В подобных местах он бывал редко. В основном по долгу службы, когда требовалось утилизировать какой-либо старый биомех. И то, здешние умельцы по большей части разбирали самоходы и прочее на части, которые затем повторно пускались «в дело».

Люциус заприметил вывеску бара, выглядевшего более-менее прилично (у него хотя бы была вывеска, в отличие от мест «для своих», часть из которых и вовсе не нуждались в обозначениях только потому, что их публика и так знала, что к чему). Направившись к бару, он сразу поймал себя на мысли, как неуютно чувствует себя в толпе. Здешние улочки хоть и нельзя было назвать многолюдными, но из-за тесноты они таковыми казались.

Люциус постоянно задевал кого-то локтем, постоянно касался чьих-то лодыжек своим саквояжем. Он, кстати, один был с багажом, будто только что сошедший с поезда чудак, который отправился не в гостиницу или домой, а прямиком на окраину, за странными и дикими развлечениями. Многие правда, признавали в саквояже сумку ликвидатора и боязливо уступали дорогу.

Люциус не знал, как в этом месте относятся к ликвидаторам, но все же решил рискнуть. Он распахнул дверь бара.

***

Когда-то давно, ещё до наступления Истинной биомеханики, в Ахероне заправляли кураторы - алхимики крови. У них были свои подручные, которых называли практиками, и они занимались тем, что собирали кровь умерших. Точно так же, как и нынешние ликвидаторы, они одевались в длинные плащи и носили с собой саквояжи с медицинскими инструментами. Кураторов боялись и ненавидели одновременно. Главным образом потому, что те владели секретом изготовления элексира крови - эссенции памяти, способной хранить воспоминания умерших. Впоследствии они организовали своеобразное хранилище воспоминаний - целую библиотеку прошлых жизней, называемую Курсором.

Люциус не знал, распространялись ли эти страх и ненависть на практиков, ведь те были всего лишь подручными, но был уверен, что боязливое отношение к костоправам уже в его время накладывало отпечаток и на восприятие ликвидаторов.

Итак, получалось следующее: костоправы пришли на смену кураторам. Первые верили, что плоть так же бренна, как и все остальное. Всё, что имеет значение - это кровь и запечатлённые в ней воспоминания. Костоправы же пошли дальше и доказали, что плоть, кровь и воспоминания (особенно те, что уже собрали до них кураторы в Курсоре) - это заготовки, которые можно использовать как пожелаешь. Так наступила эра Истинной биомеханики.

Кураторы ушли в тень, а вслед за ними исчезла и профессия практиков.

А вскоре появились и первые ликвидаторы, ведь все большему количеству устаревших и отживших своё механизмов требовалось дать возможность уйти.

Конечно, сравнений ликвидаторов с практиками было трудно избежать, особенно когда ты высокий мужчина в шляпе и плаще с саквояжем в руках. Воплощение смерти по мнению одних и презренный слуга заносчивых костоправов - по мнению других. И по опыту Люциус мог судить, что вторых на порядок больше, чем первых. Он давно привык к враждебному отношению и даже был согласен терпеть его - при условии, что его личные границы при этом останутся нетронутыми.

Поэтому, когда он вошёл в то заведение, и музыка на мгновение сорвалась на фальшивую ноту, а посетители замолчали, он ощутил что-то вроде удовлетворения.

Он направился к стойке, за которой находился приметного вида здоровяк с тряпкой в руке. Прежде чем опуститься на один из свободных стульев, Люциус прикинул, обошлось ли здесь без модификаций и пришёл к выводу, что бармен обладал богатырским телосложением от природы. Весьма редкое явление сейчас, когда проще добиться подобного с помощью регулярного приёма стимуляторов и пары хирургических вмешательств.

Люциус присел за стойку. Вся его одежда давно промокла. Он и не заметил, как прошёл расстояние от особняка до окраины под моросящим дождём.

Когда он снял шляпу и положил перед собой, на стойке вокруг неё тут же образовалось лужа. Бармен заметил это и смахнул воду тряпкой. Другой рукой он выложил на стол что-то вроде тетради или тонкого блокнота.

Одного взгляда Стробеля хватило, чтобы понять, что перед ним. Он махнул рукой, стараясь, чтобы жест выглядел как можно беззаботнее.

- Все в порядке. Я здесь не за этим.

Однако бармен не убирал тетрадь. Его рука по-прежнему лежала на обложке. Он передвинул тетрадь к Люциусу.

Ликвидаторов нередко принимали за самих костоправов. Только последние могли требовать документы на биомеханизмы. Люциус таких прав не имел. Он просто шёл и убивал то, что ему приказывали убить.

Стробель мотнул головой.

Ещё несколько мгновений бармен таращился на него, после чего, заметно расслабившись, убрал тетрадь.

Атмосфера разрядилась. Двое парней у столика в углу, пристально следивших за происходящим, вернулись к игре в кости.

Люциус заказал пиво и, пока бармен наполнял бокал, огляделся.

Народу в заведении было не так уж много: вечер только начинался. Двое уже упомянутых игроков в кости о чем-то негромко спорили. Далее за стойкой сидел одинокий пьянчуга с протезом вместо носа, от которого тянулись две толстые трубки, исчезавшие у него за воротником - там находился баллон для искусственного дыхания. В дальнем углу расположилась компания из троих работяг в комбинезонах. Люциус не мог рассмотреть знаки на рукавах и спинах, но был уверен, что обнаружит название одной из фабрик костоправов. Эти трое то и дело бросали в его сторону настороженные взгляды.