Потом направился к выходу с церковного двора. Надо найти возможность помыться, где угодно. Вчера я мало обращал внимание на состояние своего тела, но сейчас в полной мере ощутил, сколько на мне грязи, и как я пахну. Неудивительно, что в богадельне меня считали за своего. Под спутанными волосами кожа головы покрыта коркой из-за постоянных укусов вшей, зубы, хотя и целые и в полном составе, чистки не знали, кажется, вообще никогда. Отвратительно.

Я несколько раз медленно сжал и назад кулаки. По сравнению с, опять же вчерашним днём тело ощущалось иначе. Впервые оказавшись в нем, я чувствовал себя неуклюжим, восприятие страдало. Я стал намного выше, руки и ноги — длиннее, и оттого поначалу казалось, что земля внизу стала намного выше дальше, словно к глазам приложили бинокль обратной стороной. В течение жизни человек настолько привыкает ко многим ощущениям, что попросту перестаёт их замечать, но, стоит им как-то изменится — и мозг впадает в панику, пытаясь перестроиться под новые условия. Что-то подобное происходило и со мной вчера.

А сегодня тело сидит на мне (Господи, помилуй, какая дурацкая формулировка-то) как влитое. Как идеально сшитый по индивидуальным меркам у лучшего портного костюм. Очень приятное чувство, надо заметить.

Адаптация закончена. Пока ты спал, я немного поработал с проприоцепцией. Заметил, что тебе сложно было, и ускорил процесс. Советую приложить некоторые усилия, и прекращать думать "оно". Теперь мы одно целое.

Начинался мой второй день в качестве юродивого в Москве шестнадцатого века. У меня до сих пор не было еды, нормальной одежды, крыши над головой, и даже понимания того, как ты все устроено, и как мне стоит держаться. При этом я умудрялся сохранять относительно хорошее настроение. Я шел по незнакомой улице, подставив лицо лучам утреннего солнца, и насвистывал какую-то мелодию.

Кое-что пришло в голову.

— Слушай, а почему он... Я... такой здоровый?

Что ты имеешь в виду?

— Буквально. Ты же видел тех несчастных в богадельне — сплошь доходяги. А я... подозрительно здоров и физически развит для нищего бродяги. Тебе так не кажется?

Определённо, да. Однако я не могу объяснить этот факт. Могу лишь предположить, что предыдущий владелец тела не так давно попал в эту жизненную ситуацию.

— А что с ним вообще произошло?

Опять-таки, что ты имеешь в виду?

— Как вышло, что это тело оказалось свободно?

Связь его разума с телом и духом сильно ослабла, практически исчезла. Разум покинул их.

— Сошел с ума?

Можно и так сказать.

В целом, логично. Если несчастный здоровяк съехал с катушек, то вполне мог оказаться на улице, а до того быть...

— А кем он был?

Этого я не знаю.

Главной задачей на сегодняшний день оставалось найти возможность помыться и чистую одежду. Поначалу я всерьез собирался пойти к Ивану Ермолину и попроситься в баню, но, к счастью, вовремя сообразил, что не стоит создавать проблемы неплохому человеку. Скорее всего, и так уже все окрестности знают о моём вчерашнем визите, и повторное появление юродивого привлечет лишнее внимание к купцу и делам его семьи.

Второй мыслью было попытаться найти общественную баню. Но как? Спросить у прохожих? Сомнительно, что юродивый, следящий за гигиеной, считается здесь чем-то обыденным. Да и есть ли здесь общественные бани? Когда они появились? Я не помнил таких деталей в истории Московского царства.

Итогом таких размышлений стал неутешительный вывод: мыться придётся в реке, без мыла, и, судя по всему, тайком. Поиски же одежды и вовсе выглядели задачей нерешаемой. Ну не может юродивый прийти в лавку и выбрать себе штаны и рубаху. Негоже ему таким мирским заниматься, он о высоком должен думать.

Я преградил дорогу мужичку, который быстрым шагом шел по улице мне навстречу.

— А скажи, почтенный, как бы отсюда к реке выйти?

Мужичок поднял голову и посмотрел на меня с недоумением. Потом нахмурился.

— А ну, поди прочь! — он топнул ногой. — Ходят тут всякие... Здоровый вон какой, а побираешься, ещё и божьим человеком прикинувшись! Господа побойся!... Поди прочь, сказано!

Он перекрестился.

— Господи, помилуй...

И быстро пошел дальше.

Я пожал плечами. Ну что ж... Отрицательный результат — тоже результат. Зато теперь я знаю, что снова сделал что-то неправильно. Глядишь, так, когда-нибудь, методом тыка, и научусь вести себя правильно. Но все же забавно: то на коленях благословения просят, то прочь гонят, как собаку. В интересное время живём, товарищи!..

С третьего раза мне все же указали дорогу. Пожилая женщина в длинном, до земли, красном сарафане, и неизменном, туго повязанном и перетянутом цветастой лентой платке на голове, махнула рукой.

— Туда ступай. Через Стрелецкую слободку прямиком, оттуда вниз, да и выйдешь.

Я поклонился в пояс и осенил женщину крестом.

— Помилуй тебя, Господи.

Солнце стояло ещё невысоко над горизонтом. Я посмотрел в небо, прикинул насчёт указанного направления. Юго-запад. Красная ветка, получается, в сторону Воробьевых гор. Ну, дай бог, к обеду доберусь.

Кто бы мог подумать, что когда-нибудь в Москве я буду ориентироваться по солнцу... Я шел, стараясь оставлять светило за левым плечом, иногда оборачиваясь, чтобы убедиться, что держу правильное направление.

Поначалу улицы располагались прямо, пересекаясь с другими улицами под такими же прямыми углами. Дома здесь были каменные, двух- и трехэтажные, каждый двор окружен собственной крепкой оградой с воротами. Настроение, несмотря на все сложности, поднялось, и я даже начал напевать.

— Маруся... От счастья слёзы льёт... Как гусли...

Твое эмоциональное состояние чрезмерно подвержено влиянию внешних неконтролируемых факторов.

— А?

Я остановился.

Ты слишком впечатлителен. Это признак эмоциональной незрелости, и плохо сказывается на твоём объеме жизненной силы. Тебе стоит уделять внимание самоконтролю и концентрации.

— Ну, спасибо. Я ещё и незрелый, значит?

К сожалению, это весьма распространенная проблема людей твоего времени.

— И что мне теперь, медитировать, что ли?

Вполне, как один из вариантов. Раз уж ты, как я понял , собираешься продолжать использовать свою силу для помощи людям в случае необходимости, тебе следует учиться рационально распоряжаться ею. Ты потратил совсем немного на лечение Софьи Ермолиной, и то почувствовал себя нехорошо. Объем твоей жизненной силы не бесконечен.

— Угу. И как его увеличить?

Физическое и ментальное здоровье. Состояние гармонии с собой и окружающим миром.

— Понял, принял.

Вскоре каменные палаты вдоль улиц сменились домами поскромнее, в один этаж, или с деревянным вторым, каким владел и купец Ермолин. Стрелецкая же слобода и вовсе оказалась деревянным городком за отдельным частоколом. По-крайней мере, я надеялся, что не ошибся дорогой, и не забрёл куда-то не туда.

Я прикинул в уме. Обходить — это минимум ещё пара-тройка километров вдоль стены по грязи и траве. Напрямую... Ну, должны же быть ещё одни ворота в противоположной стене частокола слободки, правильно? Так что я перекрестился и вошёл.

Я ожидал увидеть что-то вроде военного городка, совмещенного с полигоном, стрельбищем и плацем, но ошибся. Вполне обычный квартал, с обычными звуками и запахами повседневной жизни. Откуда-то слегка тянуло дымом и вкусно пахло свежим хлебом.

Дома здесь были исключительно деревянными, двухэтажными, похожими друг на друга, и расположенными в строгом порядке вдоль не самых широких, но вымощенных досками улиц. Выглядело так, будто при строительстве слободы использовался четкий план. Уже много позже я узнал, что таких слобод в Москве была не одна и не и две, а по отдельной на каждый стрелецкий полк. Строились они действительно по строгой планировке, а внешняя стена по возможности ставилась в форме правильного прямоугольника.