В избу вошёл мужчина в богатом кафтане с длинными рукавами, с ним трое ещё крепких стрельцов, все при оружии. За ними мелькнуло невозмутимое лицо Григория Лепилина. Стрельцы перегородили выход, а мужчина спокойно, по-хозяйски прошёл к столу, бросил взгляд на раскуроченное окно, потом сел на лавку, и молча, но очень выразительно указал мне взглядом на другую — садись, мол. Я сел, прислонив посох к столу. Мужчина молча оглядывал меня, потом махнул рукой стрельцам, указав на окно и покрутив в воздухе пальцем. Те в шесть рук за пару мгновений доломали несчастные створки, скинули их на улицу, и вернулись к двери. В избе стало светлее.

— Так это ты, стало быть, на Бориса Фёдоровича поклёп возводишь?

Сказка про белого бычка...

— Чего сразу "поклёп"? Я вот ему, — я указал пальцем на Григория, — уже все объяснял. Мне было откровение свыше, понятно? С первоисточником лично не знаком, так что за достоверность не ручаюсь.

Мужчина покивал.

— Так, так... И что же там, в откровении, такого было интересного?

— Там было, что со старшим царевичем произойдёт... несчастный случай, и наследником станет младший. А у него характер слишком мягкий, и Годунов заберёт всю власть. А потом, когда умрет молодой царь, Годунов сядет на трон официально. Начнутся народные волнения, беспорядки. А потом придут поляки. И война будет, покуда их не прогонят. А на трон сядут Романовы.

Мужчина крякнул, огладил бороду и восхищённо покачал головой.

— Гора-азд!... Даже не знаю, что тут лучшее, из всего этого. Ну, положим, царевич Фёдор Иоаннович, храни его Господь, — он перекрестился, — действительно мягок и слабоволен. Зато науками умудрён. Борис Фёдорович... народом не любим, тут правда твоя.

Мужчина махнул рукой.

— Ты хоть понимаешь, что за такие слова тебя не просто казнить, а прежде на площади пытать, а после на кол посадить положено? Может, ты и на самом деле того, как говоришь, юродивый, да кто ж наверняка знает?

— То есть в версию с божественным откровением совсем не веришь?

Мой собеседник пожал плечами.

— Коли и поверю тебе, что с того? Пойду к Василию Фёдоровичу, али Дмитрию Ивановичу, в ножки поклонюсь, да на ухо шепну? Так потом на площади рядом с тобой на костре окажусь. Больно уж крамольно, Господи, помилуй.

Я хотел возразить, но голова предостерегающе поднял ладонь — молчи, мол, и продолжил.

— На месте тебя казнить мне тоже несподручно, хотя чего уж проще: на берег вывести, и того... Да вот не хочу греха на душу брать. Вдруг ты и вправду человек божий? До смерти не отмолю. А и на волю тебя не отпустить — ты ж станешь народ баламутить, смущать... Разве что вот...

Он задумался, а потом резко хлопнул ладонью по столу.

— Разве что вот язык тебе отрезать, да зенки выколоть, а там иди на все четыре стороны. А я уж постараюсь за царевичем Иоанном чтобы пригляд был. Ты уж не обессудь. В другой раз я бы лучше тебя к себе взял, в войско стрелецкое, ты вон какой крепкий, а тут, сам видишь, как выходит. Ну-ка, ребята, возьмите его...

И развел руками, словно извиняясь.

Стрельцы двинулись ко мне.

Я вскочил, с грохотом опрокинув лавку.

— Не дури, парень. — спокойным голосом посоветовал голова. — Один против троих все равно не сдюжишь.

Он продолжал сидеть, с любопытством наблюдая за развивающейся ситуацией, словно зритель на телешоу.

Где-то в дверях скептически крякнул Лепилин. Вспомнил, видимо, с чьего плеча стрелецкая форма на мне.

Крепкие молодцы молча надвигались с трёх сторон. Точь в точь, как несколько часов назад, на берегу Москвы-реки. Ну, в принципе, мы уже вроде как убедились, что трое для меня проблемы не представляют? Я бросил мельком взгляд на прислоненный к столу посох, и тут же в голове мелькнула словно чужая... нет, даже не мысль, а, скорее, понимание, что в ограниченном пространстве лекарской избы посох в драке будет даже не бесполезен, а вовсе помешает. Для замаха места нет, непременно зацепишь либо стол, либо печь, либо потолок. Новое тело с его навыками нравилось мне все больше и больше, и, кажется, оно отвечало мне взаимностью. Я медленно сдвинулся в сторону, стараясь, чтобы между мной и хотя бы одним из стрельцов оказался стол, с запозданием поняв, что и это сделал машинально.

— Ребята, не подходите лучше, — сказал я с какой-то тоской. — Не хочу вас калечить. Мы одному государю служим, под одним богом ходим. Нечего нам делить. Дайте пути по-доброму.

Слова складывались в причудные, на старый манер, фразы тоже будто сами собой. Ребята на секунду замешкались. Не ожидали, видать, такой дерзости от пришлеца.

— А кто приказа ослушается — тому розог две дюжины. — раздался из-за стола дружелюбный и ласковый голос головы.

— Да ты маньяк натуральный, отец! — возмутился я.

Один из стрельцов подошёл ближе, стиснул меня рукой за левое плечо.

— Ты давай не это самое... — пробурчал он мрачно.

Тело отреагировало само, мгновенно. Я перехватил его руку в запястье, сжал, чуть вывернул, чтобы разжать хват. Одновременно чуть подсел и, продолжая удерживать его руку, плавно скользнул под ней в сторону по выскобленным доскам пола, оказавшись сбоку от него. С коротким замахом впечатал кулак правой руки ему под ребра, и...

Я взял на себя смелость немного усилить задействованную скелетную мускулатуру.

...бедолагу приподняло над полом, и отбросило прочь на пару метров. Он тяжело рухнул, не шевелясь и не издавая ни звука, так, что я даже на мгновение забеспокоился: одно дело — нокаут в печень, и совсем другое - разрыв паренхимы со внутренним кровотечением . Так и убить можно.

Но двое оставшихся не собирались давать мне времени на душевные терзания. Я снова быстро и легко, скользящим движением, развернулся, выпрямился, и оказался лицом к лицу со вторым противником, который собирался броситься на меня со спины. Странное дело, но мне казалось, что они двигались намного медленнее меня. Или это я был слишком быстр? Нападавшего перекосило от ярости, он понял, что теряет контроль, зарычал, и в этот момент я коротко и сильно врезал ему лбом в нос. Жалобно хрустнула кость, парень согнулся, завыл, схватился за лицо, и между пальцев на чистый пол упали яркие алые капли. Я резко рубанул ему ребром ладони по шее, и он рухнул лицом вниз.

Я понял, что сражаюсь жестоко. Тело совершало минимум движений с максимальной эффективностью, направленной на как можно более быструю нейтрализацю противника. Никакой красоты и акробатики, как в фильмах с Джеки Чаном, только чистая и злая сила. На двух соперников мне понадобились едва ли три секунды. От собственных возможностей стало немного страшно. Что за оружием я владею? Да и владею ли..?

Сидящий за столом слободской голова издал восхищённый вздох. Казалось, ещё немного, и он начнет радостно хлопать в ладоши, словно ребенок в цирке.

— А ты чего радуешься, скотина? — негромко сказал я. — Думаешь, я до тебя не доберусь?

Григорий тем временем с шумом ломанулся прочь из избы. Следом за ним третий из стрельцов, оказавшийся, по видимому, самым разумным. Я ногой зацепил и подбросил вверх посох, подхватил его в полёте и с силой швырнул вперёд. Посох мелькнул в воздухе и ударил убегающего стрельца промеж лопаток. Тот крякнул и вылетел на улицу.

За спиной раздался шум. Я резко обернулся, как раз вовремя, чтобы подставить кулак под падающую на меня лавку. Дерево взорвалось, разлетелось щепками по всей избе, и в руках у ошеломленного головы остались лишь светлые на изломах куски. Он ошарашенно посмотрел на одну руку, сжимающую в кулаке небольшой обломок, на другую, выругался и швырнул оба в меня. Я легко увернулся, а он, несмотря на грузную комплекцию, ловко отскочил к разбитому мной окну, и схватившись руками за края проема, легко нырнул наружу. На торчащих из рамы осколках остались кровь и обрывки кафтана.

Я тяжело дышал, но больше от волнения, чем от физической усталости. Двое лежавших на полу стрельцов начали приходить в себя и слабо стонали.