— Дух!

Да?

— Это что вообще такое было?! Я же не умею драться!

Мышечная память.

— Что это значит?!

В момент опасности твое тело рефлекторно обратилось к участкам мозга, в которых хранилась память о навыках ведения боя. Мне удалось определить и разблокировать эти участки.

— Выражайся понятнее!

Твой предшественник умел драться, и, если судить по объему разблокированной информации, занимался этим давно, системно и довольно успешно.

— И теперь это перешло мне? По наследству?

Можно и так сказать.

— А что значит "системно"?

Эта информация хорошо структурирована, логична и целостна. Это не просто умение защищать себя, это, скорее, полноценное владение неким боевым искусством.

Я помахал руками, ногами. Ничего особенного, все как всегда.

— Что-то я ничего особенного не ощущаю.

При необходимости тело само отреагирует так же, как это произошло сейчас.

— При необходимости... — проворчал я. — Фиговые какие-то необходимости. Можно как-нибудь без них обойтись? А то я, знаешь ли, человек миролюбивый.

Ты владеешь боевым искусством, имеешь конфликт с людьми из стрелецкого войска, и почему-то скрывался под видом нищего. Боюсь, необходимость будет возникать.

— Умеешь ты успокоить...

Дополнительно должен заметить, что объем твоей жизненной силы несколько возрос. Связь разума и тела укрепляется, и это сказывается благотворно.

— Рад слышать. Это, конечно же, сразу решает все мои проблемы.

Я натянул на себя одежду, снятую с нападавшего. Она оказалась безнадежно мала, зато не воняла. Затем нашел в траве ножик, уселся, и, оттянув первую прядь, принялся безжалостно кромсать волосы.

Приближался полдень.

Последняя прядь волос упала на траву, и я встряхнул головой. Не барбершоп, конечно, но уж как смог. Вырыл ямку, прикопал, чтобы не оставлять на всякий случай следов. Снова подошёл к воде, наклонился, и в спокойной зеркальной поверхности впервые рассмотрел свое новое лицо.

Ну, неплохо. Чем-то даже похож на меня прошлого. Худощавое лицо, нос прямой, губы тонкие. Щеки и подбородок скрыты неопрятной русой бородой. Глаза... я наклонился ближе к воде, но цвет глаз разглядеть не смог. Потрогал пальцем щеку - да, действительно, это я. Прическа, конечно, абсолютно нелепая, все криво, везде разной длины, ну да ладно. Красоваться пока не перед кем.

Странное ощущение: почти сорок лет видеть в зеркале и ассоциировать с собой одно лицо, а теперь внезапно видеть другое, но ощущать его точно так же. Это немного сбивало с толку и создавало атмосферу какой-то нереальности.

Привыкнешь. Лицо это именно то, что ты считаешь собой, поэтому сейчас твой мозг немного паникует. Но это пройдет.

— Конечно, привыкну, куда ж я денусь...

Я снова сунул голову в воду и тщательно ещё раз промыл голову, пытаясь смыть оставшихся вшей. Шампуней педикулицидных здесь, скорее всего, ещё не придумали... Надо поинтересоваться, наверняка ведь используют какие-то травы... Отвар ромашки там, настой коры дуба, или что-то ещё в таком роде.

Кстати, о травах... Раз уж я решил продолжить здесь заниматься медициной, не наняться ли мне в помощники к какому-нибудь местному травнику? Подтянуть, так сказать, знания по фармакологии. Дух прав: если лечить наложением рук направо и налево, очень скоро ко мне начнут возникать вопросики, причем неприятные. А так всегда можно будет прикрыться: дескать, липовый цвет творит чудеса, вы разве не знали? Поработаю какое-то время за еду и крышу над головой, втянусь в местную жизнь, притрусь, пообвыкнусь, разберусь, что и как, чтобы не создавать себе проблемы на каждом шагу. Заодно можно будет попробовать, не поднимая шума, выяснить, чем же я так насолил этим чудным ребятам, и чем мне может быть чревато внимание некоего боярина Шуйского...

Нет, вообще, фамилия знакомая, конечно. Я усмехнулся, вспомнив картинку из учебника истории с забавным круглолицым мужчиной. Правда, его фамилия, кажется была "Скопин-Шуйский". Он потом ещё выдающимся полководцем оказался, когда поляки к Москве подступили...

Стоп. Поляки. Лжедмитрии... Годунов... Романовы.

По спине пробежал холодок. Это ведь должно случиться где-то в обозримом будущем! После того, как Иван Грозный убил старшего сына, младший погиб где-то при якобы несчастном случае, а средний оказался слаб, и попал под влияние Годунова.

Смутное время. Страшное время. И я знаю, как это произошло, и могу...

— Надо всех предупредить! Царя!

Царя?

Да!

Предупредить?

Да!

Попробуй отправить ему электронное письмо.

Не понял?

Как ты предполагаешь это сделать?

Я растерялся.

— Ну... Попасть как-нибудь и сообщить...

Попасть "как-нибудь" к царю и великому князю Московского царства?

— Ага. Смотри и учись.

Я подхватил посох, и легко побежал вверх по тропинке. Новое тело нравилось мне все больше и больше: в прежней жизни я бы даже шагом подниматься сюда устал, а тут, гляди-ка, бегу, и даже дыхание не сбилось.

Внезапно мои ноги подкосились, и я на полном бегу полетел вперёд, кое-как успев сгруппироваться, чтобы не влететь в землю лицом.

— Дух, какого...?!

Извини. Мне пришлось отключить двигательную иннервацию ног на пару секунд. Но вероятность получения травмы была минимальна, я просчитал.

— А ты не много на себя берешь?!

Буквально прошлым вечером я тебе говорил, что смерть на костре по обвинению в колдовстве довольно болезненна. А ты, кажется, намеревался именно туда и попасть кратчайшим путём.

— Я собирался найти тех парней, и в обмен на лечение сломанной ноги потребовать свести меня с тем самым боярином Шуйским.

Да, я примерно так и сказал — кратчайшим путём. Не считая ещё того, что тебе неизвестна причина их нападения.

Я перекатился на спину и посмотрел вверх. Вчерашний закат не обманул: солнце поднималось на абсолютно чистом голубом небосводе, предвещая жаркий день.

— Ну, может, ты и прав... Только делать-то что? Я даже не знаю до сих пор, какой год на дворе. Вдруг тут буквально завтра это самое Смутное время наступит, вместе с поляками?

Я поднялся на ноги.

— Ладно, признаю, с царем я погорячился. Но кого-то попроще же можно толкового найти?

В любом случае лучше быть осторожнее. Учитывай специфику времени и мышления.

Поначалу я планировал подняться вверх, а затем обойти Стрелецкую слободку с внешней стороны ограждения, чтобы не попадаться на глаза кому не надо лишний раз, но почти сразу понял, что эта затея глупая: размеров квартала я точно не знал, и такой поход мог занять несколько часов. Поэтому, чуть постояв у входных ворот, я перехватил поудобнее посох, и двинулся быстрым шагом вперёд,

Здесь не так давно прошли трое, один из которых раздет, а ещё у одного сломана нога. Вполне возможно, что где-нибудь прямо сейчас на мои поиски собирается целый отряд. Что ж, вот и проверим. Я старался не сильно пялиться по сторонам, и свернул в узкий боковой переулок между дворов. Переулок очень быстро закончился, уперевшись в задворки у частокола. Я взглянул на солнце, прикинул направление, и двинулся по вдоль этого частокола в нужную сторону, стараясь оставаться в тени.

Крепкий был частокол, добротный. В два человеческих роста, из горизонтально уложенных между опорами толстых бревен, пропитанных какой-то смолой, или чем-то похожим. Наверняка ещё и не в один ряд бревна-то. По верхнему краю, через равные расстояния, стояли маленькие наблюдательные площадки с навесами. Я погладил бревна рукой. Лучи солнца на эту сторону не попадали из-за домов, и дерево было ещё холодным и влажным от росы.

— Эй, парнище!

Я дернулся на голос. На улице, в просвете между двух дворов стоял дородный мужчина в кафтане, похожем на мой, но целом, чистом и по размеру, и подозрительно смотрел на меня.