— Ты чего там?

Я показал на частокол, незаметно уронив в тень и отпихнув ногой подальше посох.

— Да вот... Показалось, что повело...

Мужчина нахмурился, и быстро пройдя по переулку, оказался возле меня.

— А ну? Где?

Придирчиво осмотрел бревна частокола, ничего, понятное дело, не нашёл, и сплюнул.

— Коли кажется — креститься надо! Отвлекаешь тут... И пошто шатаешься в таком виде, а? Али заняться нечем? Так я тебе живо заделье найду...

Он втянул носом воздух и набычился:

— Да ты пьяный, что ли?!

Я возмущённо помотал головой.

Мужчина немного успокоился.

— Ты, парнище, давай, ступай... И в порядок себя приведи! Боярин, сказывали, на подъезде уже, а ну как раньше будет? Опозорить полк хочешь?

— А боярин-то... Шуйский?

— А то ты другого ожидаешь? Он, Василий Фёдорович. Из Пскову едет.

Мужчина хмуро сплюнул.

— Ты, кстати, парнище, чьих будешь-от? Чьей сотни? Что-то мне лицо твое незнакомо.

— Так это... — я неуверенно мотнул головой куда-то в сторону, лихорадочно прокручивая в голове варианты. Попадаться нельзя: сбегутся люди, а против десятка я даже со своими новыми умениями не отмахаюсь. Повяжут, а потом и казнят на всякий случай, а у меня тут вообще-то дело государственной важности. Оглушить его, оставить тут, на задворках, и быстро уйти? Так ведь очухается, поднимется шум, и пойдут меня по всей Москве искать.

— А, Ворыпаевских, стало быть.... Ну, ступай, ступай! Готовиться надобно, чай, боярина ждём, а не голь перекатную! Нечего! Да смотри у меня! Увижу, что без дела околачиваешься — лично розог всыплю! Ох, морока с вами, молодыми...

Он огладил бороду и усмехнулся, явно довольный проведенной воспитательной работой. Тон его сомнений не оставлял: дядька не из рядовых, привык командовать и приказывать. Сотник, наверное, подумал я, гордясь собой, что вспомнил слово. Или всё-таки десятник...? Да ладно, неважно

— А Ворыпаеву я донесу-таки, что у него служивые в обносках ходят... — проворчал "сотник". Он не двигался с места, явно ожидая, что первым по, несомненно, очень важным, и заждавшимся меня делам побегу я. Я не стал его разочаровывать, поклонился, и пошел прочь, сделав вид, что точно знаю, куда иду. Дядька довольно кивнул, и направился следом, для надёжности подтолкнув меня в спину. Под бдительным взором я вышел на улицу, где он на прощание погрозил мне кулаком, развернулся и пошёл прочь. Я медленно двинул в противоположную сторону на случай, если дядьке придет в голову обернуться, и лишь через сотню шагов, убедившись, он не смотрит, рванул обратно. Кажется, на этот раз пронесло, но, если продолжать так тупить в каждой беседе, — проблем не миновать. Я чувствовал себя, словно беспомощный слепой щенок, тычущйся носом в разные стороны.

Мне отчаянно нужны были информация об устройстве и порядках мира вокруг. А ещё - еда, не вызывающая подозрений одежда по размеру, и тихое безопасное место, желательно с крышей над головой. Вместо этого у меня были лишь полезная палка, удобно лежащая в руке, два новых умения — бить морды и этими же руками излечивать болезни, и решимость прожить эту

жизнь в согласии с собой и совестью. А, ещё какие-то проблемы с местными солдатами. А ведь были ещё опричники, вспомнилось мне вдруг. Что-то вроде личной гвардии царя, имевшей практически неограниченные полномочия, и прославившейся своей жестокостью. Как бы ещё с этими не столкнуться...

Ну, теперь, благодаря словоохотливому дядьке, которого я про себя назначил сотником, я хотя бы приблизительно знал, кто такой боярин Шуйский Василий Васильевич. Судя по всему, довольно высокий чиновник, имеющий отношение ко стрелецкому войску, и теперь то ли возвращающийся из командировки во Пскове, то ли наоборот, сюда по какой-то причине прибывающий, и с намерением посетить слободу. Генеральский смотр, не иначе. Времена меняются, а в армии все стабильно.

Трое нападавших пытались меня этим именем припугнуть, но я испытывал к боярину, скорее, лёгкую признательность. Его предстоящий визит настолько занимал жителей Стрелецкой слободы, что в мою сторону даже никто не смотрел, и к полудню я спокойно добрался до главных ворот, попутно пытаясь разобраться в сложившейся ситуации.

Что же могло быть надо от меня тем троим? Судя по их словам, в образе юродивого я пытался скрыться от розыска и возмездия за что-то. Почему же тогда, случайно увидев меня буквально у себя под носом, в слобода, они не подняли тревогу, и не сообщили, куда следует, а напали тайком, исподтишка? Возможно ли, что претензии у них ко мне были сугубо личные, и они попросту не хотели выносить сор из избы? Драка по пьяному делу, а то и вовсе из-за девушки. Парни молодые, дело понятное. Но зачем бы тогда мне было от них прятаться и притворяться нищим сумасшедшим? Не такое уж страшное преступление, а постоять за себя я, как оказалось, вполне себе мог. И почему тогда, опять же, по их словам, во мне мог быть заинтересован лично боярин Шуйский? Или хотели обставить все, как мое нападение на государевых людей? Дескать, гуляли, никого не трогали, а тут выскочил нелюдь, одёжу отобрал, покалечил, посодействуй, ваша милость, наказать по всей строгости? Ну так мелковато как-то для кого-то вроде генерала, наивно было бы надеяться на вмешательство.

По-крайней мере, он сам себя преступником не считал. Я говорил тебе об этом перед... нашим переходом. И сумасшедшим не притворялся.

Я замер.

— То есть преступником он не был по собственному мнению?

У меня нет доступа к чужим мнениям.

Ну зашибись...

— А если я маньяк какой-нибудь отмороженный?! Сумасшедший психопат?!

Дух не ответил. Ну понятно. Неудобный вопрос, игнорируем.

Какая-то часть меня горела желанием прямо сейчас пойти и разнести здесь все, получить ответы на все вопросы, не думая о последствиях. Другая часть... Другая тоже хотела получить ответы, но сильнее сначала хотела пожрать. С момента моего появления здесь поесть удалось лишь раз, у купца Ермолина, а прошли уже почти сутки. Еды моему новому телу требовалось больше, чем в прошлой жизни, из-за роста и развитой мышечной массы. Два пирога, съеденные вчера вечером, уже и не ощущались. А ещё до одури хотелось кофе и закурить.

Эх, угораздило же оказаться в таком месте и времени, где лучшей стратегией выживания оказывается молчать в тряпочку и не отсвечивать! В языческие времена я с моими новыми умениями быстро и хорошо устроился бы в роли жреца, колдуна, или кого-то похожего. Чуть позже, в более просвещенную эпоху — прекрасно сошел бы за прогрессивного лекаря. А тут — шаг вправо, шаг влево — пожалуйте на костёр.

Так, всё. Чего разнылся? Соберись, тряпка! Здоровый взрослый мужик, радуйся, что жив, а не сопли жуй!.. Включи мозги, думай! В любом средневековом городе должно быть место, где можно найти еду, и все остальное. Что-то вроде рынка, торговых рядов, или как их тут называют. Иди и найди это место!

Подбадривая себя таким образом, я подходил к воротам Стрелецкой слободы. Словно в насмешку, откуда-то вкусно пахло готовящейся едой, и я с удовольствием втягивал носом воздух.

До ворот оставалась сотня шагов. Мне вдруг показалось, что небо стало каким-то... бледно-мутноватым, словно поднялся лёгкий туман. Запах усиливался, и я вдруг понял, что пахнет не едой. Пахло дымом.

— Пожар! Пожар! Люди добрые! Помогите, Христа ради! Гории-им!

Я резко обернулся. Огня видно ещё не было, но с одного из дворов в глубине слободы густыми клубами медленно и лениво поднимался белый дым.

Пожар в таком месте - настоящая катастрофа. Все постройки деревянные, стоит подняться даже небольшому ветерку, и огонь мгновенно перекинется на соседние дома, конюшни и сеновалы. В прошлые века так выгорали целые города.

Слобода разом ожила, загудела, как разворошенный улей. Голоса, крики... Мостовая задрожала от топота десятков ног. Со всех дворов, похватав ведра, к месту пожара бежали люди. Общая беда, и спасаться тоже всем вместе.