Девушки закончили песню, и затянули вторую. За второй последовала третья. Я обратил внимание, что некоторые девушки, проходя мимо, бросают через плечо задорные взгляды на каких-то из ребят, а те довольно улыбаются в ответ. Видимо, не только смотрины здесь шли, были и уже сложившиеся парочки.

"Эх, молодежь", с усмешкой подумал я... и с оторопью понял, что очередная красавица строит глазки не кому-то, а прямо мне. Хоровод двинулся дальше, красавица скрылась, но в следующий оборот через пару минут все повторилось. Сомневаться не приходилось — дерзкий взгляд огромных глазищ предназначался именно мне. Я растерянно поскрёб бороду. К такому меня жизнь не готовила.

Стёпка дёргал меня за рукав, принуждая пригнуться. Я стряхнул наваждение, наклонился, и услышал его восторжённый шепот:

— Дядя Максим, ты видел, видел? Это Марья, головы дочка! Красивая... Только ты с ней гулять не ходи, её нынче Фёдор Григорьев сватать станет, а он богатый, и на кулаках первый!

Я успокаивающе похлопал мальчишку по острому плечу.

— Спасибо за науку, Степан, буду знать.

Но внутри стало неспокойно. Не хватало ещё ревнивого местного мажора мне для полного счастья. Попробуй потом докажи, что эта Марья мне сама глазки строила. Может, домой вернуться, пока не поздно..?

Но было уже поздно. Хоровод закончился, девушки тихо разошлись в стороны, а Марья неторопливой плывущей походкой приблизилась ко мне. Тяжелую косу она перебросила на грудь, и теперь теребила ленты, словно смущаясь, хотя дерзкий взгляд ее больших блестящих глаз говорил об ином.

— Что, молодец, понравились тебе наши песни? — произнесла она скромным невинным голоском.

Приходилось признать, что Марья была просто возмутительно хороша собой, и это безо всякой косметики, уколов и прочей гадости. Высокая, стройная, тонкие брови, длиннющие ресницы, красивые пухлые губы — все своё, натуральное. При этом она наверняка понимала, какое впечатление производит на окружающих мужчин, и без зазрения совести этим пользовалась.

Я кивнул.

— Понравились, Марья Андреевна. Век бы стоял и слушал.

Красавица удивлено изогнула бровь. Показное смущение сошло с ее милого личика.

— А я твоего имени не знаю, молодец.

— Максимом кличут.

— Макси-им... — нараспев произнесла Марья, поигрывая косой. — А что, Максим, погулять бы позвал меня? Али кто другая приглянулась?

Где-то за спиной предупредительно зашипел спрятавшийся Стёпка. Я вздохнул и развёл руками.

— Позвал бы, Марья Андреевна, врать не стану. Да только я тут человек новый, нехорошо выйдет. Думаю, есть и вперёд меня желающие.

Стоявшие рядом парни одобрительно заухмылялись. Видать, многим допрежь красавица кружила головы, а после давала от ворот поворот. Пусть-ка теперь и сама попробует!

Марья фыркнула, подняла голову и гордо перебросила косу на спину.

— Может, и есть, да кто ж их спрашивать будет? Так что, Максим, мой будешь, или трусом наречёшься?

Я усмехнулся и покачал головой. Кое-какие осторожность и благоразумие у меня ещё сохранились. Марья снова фыркнула, крутанулась на месте, взметнув подол сарафана, и через мгновение исчезла в темноте и толпе.

Меня хлопнули по спине, и я, вздрогнув, обернулся.

Один из парней, что стояли кругом, ожидая начала кулачных боёв, весело усмехался.

— Ловко ты ее, Максим. Марья у нас лиса, хитрая. Это ведь она лицо новое увидала, вот и взыграло у ней. Тут-то все ребята наши по ней сохнут. А кабы с ней пошёл, так она бы тебя в конюшне заперла на ночь забавы ради, или ещё что... Чьих будешь?

От резкой смены темы вопрос застал меня врасплох.

— Дак это... Ивана Васильевича племянник я. Из Пскову. — сообразил я после некоторой заминки.

Парень покивал.

— Калачёва-то? Знаю, знаю. Ну так ты праздно к нам в слободу, или надолго?

Я пожал плечами.

— На то воля Божья, как решит, так и будет.

— Твоя правда, — кивнул нежданный собеседник, — На кулаках не желаешь потягаться?

Идея пойти со Степаном на "гуляние" окончательно стала выглядеть глупой и необдуманной. Отказаться? Всякое уважение потеряю, а мне тут вроде как карьеру строить.

— Ты бы имя назвал, друг. А то ты моё знаешь, а я с безымянным говорю. Нехорошо выходит.

— Фёдор, — с готовностью протянул ладонь парень.

Стёпка, до того бывший тише воды, жалобно пискнул и потянул меня за рукав. Я наклонился.

— Дядя Максим, откажись, откажись! Это он, Григорьев! Не тягайся с ним! Он на кулаках всех превзошёл!

Ну вот что ты будешь делать... Теперь совсем никак стало отказаться от вызова, чтобы не показать дурного примера мальчишке. Иначе ведь так и будет считать, что бояться и отступать перед чужой силой в порядке вещей. Придётся драться...

Я легко хлопнул по протянутой ладони.

— Ну, будем знакомы, Фёдор. Пойдем, что ли?

Парни вокруг загудели и заулюлюкали с восторгом, предвкушая зрелище.

— Давай, Фёдор, покажи пришлецу, как у нас в слободе могут!

— Спуску не давай!

— Пришёл, так пусть знает!

Окончательно стало понятно, что всё происходящее не случайно. Наивно было с моей стороны думать, что новое лицо останется незамеченным. Пока я, развесив уши, слушал девичьи песни, меня приметили, обсудили шёпотом, и решили устроить проверку — отчасти забавы и молодецкого задора ради, а отчасти и всерьёз.

У костра уже утоптали площадку. Фёдор вышел вперёд, стянул рубаху, и теперь ждал меня, поглядывая с вызовом. Я успел оценить, что сложен парень хорошо: не тяжёл, но жилист и крепок, ростом уступает мне на голову. Я вышел к нему, и тоже скинул с себя рубаху. Гудевшая до того мужская часть притихла, девичья, напротив, зашепталась. Фёдор, единственный из всех вблизи разглядевший рубцы на моём теле, помрачнел.

— Ратный, что ли? — бросил он негромко.

— Доводилось... Правила растолкуй, а то вдруг у вас иначе, чем во Пскове, не хочу невеждой прослыть.

— В спину не бить, упавшего не бить, ладонью да в глаза не бить, вот и все правила, — ответил Фёдор. — До крови или до пощады?

Я подумал и ответил:

— До пощады. Негоже будет знакомство кровью марать.

Фёдор согласно кивнул. Мне он, как ни странно, пока что казался неплохим парнем, с понятием.

Два десятка парней и девушек подобрались ближе, окружив нас плотным кольцом. Я тревожно поискал глазами Стёпку: тот стоял в первом ряду, сжав маленькие кулачки, и не сводил с меня глаз. Я улыбнулся ему и подмигнул — не бойся, мол, все в порядке. Мальчишка несмело улыбнулся в ответ.

— Начинай, ребята! До первой пощады! — донеслось из толпы.

Мы с Фёдором ещё раз ударили по рукам, и потешный бой начался.

Конечно, всерьёз драться с первым в слободе бойцом я не мог. Приходилось надеяться на память и навыки моего предшественника, которые уже дважды меня выручали.

Фёдор легко, словно пританцовывая, сместился чуть в сторону, и я краем глаза увидел летящий к моему лицу кулак.

В тот же миг время словно замедлилось, и я с ужасом понял, что, согласившись на бой, совершил страшную ошибку.

Ошибка состояла в том, что драться я не умел. Зато это хорошо умел делать мой предшественник. Очень хорошо. Слишком хорошо для потешного боя.

Как и в прошлые разы, сама собой активировалась мышечная память. Я уже видел, как изогнувшись, смещаюсь в сторону, пропуская летящий кулак мимо; как перехватываю руку Фёдора в запястье, сжимая и выворачивая его внутрь и вверх так, что трещат кости; как мой собственный кулак врезается в открывшуюся подмышечную впадину, выбивая головку плечевой кости из сустава, разрывая связки и нервы; как воющий от боли соперник валится в грязь, а я вдогонку всаживаю ребро ладони ему в шею сзади, ломая позвонки и навсегда оставляя молодого весёлого парня глубоким безнадёжным калекой.

Какого чёрта?! Я запаниковал. Почему в предыдущих стычках, где были оружные противники, превосходившие числом, и реальная угроза моей жизни, я действовал намного мягче, а здесь вдруг...