Я прикинул про себя.

— Слушай, ну мне бы подробностей... Кто, где... Это же, получается, придётся вроде как чужую жизнь дальше жить? Типа как пальто поношенное перекупить?

— А тебе не все равно? Родишься сейчас где-нибудь в деревне в Индии, потом жалеть будешь.

— Почему это сразу в Индии?

— По теории вероятности, там рождаемость самая высокая, сам же знаешь. Ну так...?

Я мысленно вздохнул.

— Это точно не подстава? Вдруг там какой-нибудь преступник, или ещё что похуже.

— Да все нормально, обещаю. Макс, я очень не хочу в корову...

Я ещё раз вздохнул. Пу-пу-пуу... Ну, билет в Таиланд все равно пропал, так что...

— А, где наша не пропадала... Согласен. Давай, проворачивай свою темку. Поглядим, что получится. Мне нужно что-то для этого делать ?

Дух внезапно надвинулся на меня, окутав и поглотив фиолетовым сиянием.

— Нет.

— Васька! Васька! Да просыпайся же, дурной, служба закончилась, сейчас люди пойдут!

Меня ощутимо потрясли за плечо. Стоп. Плечо? У меня есть плечо! Я больше не геометрическая точка! Значит, не соврал дух, не обманул...? Руки, кажется, тоже есть... И глаза, кажется, есть, раз сквозь закрытые веки пробивается приятный солнечный свет. Самое время их открыть и осмотреться. Так я и сделал.

Я сидел, привалившись спиной к твердой, выкрашенной белой известкой стене, на краю какой-то небольшой возвышенной площадки, окружённой с трёх сторон ступенями. С четвертой стороны, как раз за спиной, та самая стена, в ней - массивная деревянная двустворчатая дверь, украшенная незатейливой резьбой. Сверху небольшой навес. Из-за двери доносился гул голосов.

За плечо меня тряс весьма странный субъект. Длинные спутанные волосы, всклокоченная борода, грязное лицо, тряпки и лохмотья вместо одежды. И запах, не слишком приличествующий живому существу.

— О, глянь, разлепил-таки зенки! — довольно ухмыльнулся субъект, обдав меня потрясающим ароматом.

Я автоматически кивнул, и в этот момент увидел ноги. Ноги росли откуда-то из меня... Ну да, это мои ноги. Какой ужас... Обуви этот ноги, очевидно, никогда не знали. И мыла. И... Я схватился за лицо в страшной догадке. Да, так и есть. У меня были точно такие же длинные грязные волосы, спутанная борода, руки с длиннющими обломанными ногтями и многолетней грязью под ними, и такие же лохмотья вместо одежды.

Что ж... Одно из двух: либо я на киносъёмках, либо один хитрый дух закинул меня в тело какого-то бомжа. И знаете, я что-то не помнил, чтобы проходил кинопробы.

Я окончательно пришел в себя, и убедился, что все мои воспоминания не были сном или галлюцинацией умирающего мозга. Я действительно находился в новом теле. Дух не соврал, опустив, правда, кое-какие незначительные детали.

Эй, дух! Скотина! Это что такое?!

Мой мысленный вопль остался без внимания. Дух не отвечал. Наделал делов, значит, и свалил... А мне разгребать. Ладно. Разберемся. Жив, и хорошо. Сначала надо, наверное, надо определиться, где я, и кто я.

Кроме того, который тряс меня за плечо, на площадке перед дверью сидел ещё один, не менее колоритный, персонаж. Я покосился на него, затем вернулся к первому.

— Парни, у нас тут что, собрание профсоюза бомжей?

Тот недоуменно глянул, и отодвинулся с опаской:

— А?

— Что это за место, говорю?

— Слышь, Васька, ты это... Шибко-то не юродствуй, не время ещё. И палку свою давай подбери, а то сейчас пойдут да запнутся — ничего и не получим, разве что вдоль хребтины протянут...

Палку? А, ну да, вот и палка. Длинная, толстая, с узлами сучков, отполированная долгим использованием. Хорошая палка, словом. В хозяйстве пригодится.

В этот момент гул голосов за дверью приблизился, усилился, двери тяжело открылись, и, что называется, "люди пошли".

Их было довольно много, десятка три. Все сразу не поместились на площадке перед дверью, кто-то оставался внутри. Мужчины все, как один, в красных длинных подпоясанных кафтанах, женщины в длинных же, до земли сарафанах и белых платках-косынках, некоторые с детьми разных возрастов. У каждого из мужчин окладистая борода. Вышедшие поворачивались лицом к дверям, крестились, кланялись до земли. В руках женщины держали плетеные корзинки, полные яблок и другой снеди. Это все они, закончив кланяться, принялись раздавать нам троим с непередаваемо счастливыми выражениями лиц.

— Благослови, божий человек...

— Благослови, божий человек...

Мои товарищи (или коллеги) принимали дары, прятали за пазухи яблоки, караваи хлеба, лепёшки, промасленные свёртки, в ответ кивали с важным видом и щедро осеняли непрерывно кланяющихся людей крестными знамениями.

— Благослови, божий человек...

Мне в руки тоже сунули яблоки и ковригу. Тот нищий, что меня разбудил, выглянул из-за плеча склонившейся надо мной женщины, поймал мой взгляд, скорчил страшное лицо и незаметно нарисовал в воздухе пальцем крест — дескать, не спи, дубина!... Я машинально кивнул и, как смог, перекрестил женщину. Нищий в ужасе выпучил глаза, и испуганно скрылся. Кажется, я что-то сделал не так, но женщина, нетерпеливо ждущая благословения, не обратила внимания.

— Благословляю...

Женщина буквально засветилась лицом, поклонилась до земли несколько раз, и отошла. Ага, значит, вот как оно тут работает...

Тут в голове моей что-то будто щёлкнуло, и детали стали складываться в единое целое.

"...служба закончилась..."

"...не юродствуй..."

"...благослови..."

Кресты и поклоны...

Картинка сложилась.

Здание за спиной - церковь. В ней только что прошла служба, после которой освящали еду. Эту еду сейчас раздают нам, нищим и юродивым, сидящим на крыльце церкви, которое, кстати, называется "паперть".

Я - юродивый на паперти. Здравствуй, новая счастливая жизнь.

Интересно, есть ли у духов башка, которую можно оторвать при встрече?

Наконец, раздача еды закончилась, прихожане стали спускаться с паперти и ступеней, собираясь неподалеку небольшой толпой. Они кланялись друг другу, улыбались и разговаривали - мужчины громко, женщины тише.

- Хорошая штука - Яблочный Спас!.. — один из нищих подмигнул мне, и пихнул локтем в бок другого. — А ты говорил — в торговый ряд, в торговый ряд... Лучше, чем у церкви, нигде тебе не подадут! Учись! А ты, Васька...— он повернулся ко мне, — на солнце перегрелся, что ли? Ты чего со знамением крестным учудил?

Я пожал плечами, и повторил жест. Нищий побледнел, обеими руками зажал себе рот, отполз к самому краю, подальше от меня, и принялся уже сам неистово креститься.

- Юродивый, как есть, юродивый... Тремя перстами... Безбожник... Да за такое тебя в подвале сгноят...

Второй же был спокойнее. Он молча потряс в мою сторону кулаком с двумя отставлеными пальцами, указательным и средним.

Тут я начал что-то такое смутное вспоминать и понимать. Два пальца? Три пальца? Кажется, было что-то такое в истории... Патриарх Никон, раскольники, старообрядцы... Когда же это цбыло? Я наклонился к нашему поближе, и сказал негромко, проникновенным голосом:

— А скажи мне, друже, какой нынче год у нас на дворе?

Тот смотрел насмешливо, видимо, считая, что я продолжаю "юродствовать".

- Семь тыщ восемьдесят девятый...

М-да. Логично. От Рождества считать начали при Петре Первом, а до него тут, видимо ещё долго. Впрочем, разницу между системами отсчёта от Сотворения и Рождества я точно не знал, только примерно — что-то около пяти тысяч лет — поэтому определиться со временем не получалось. Ну, по-крайней мере, я где-то раньше начала восемнадцатого века... Зайдём с другой стороны. Я снова негромко спросил:

— А царствует нынче кто?

Нищий посмотрел на меня с восхищением. Видимо, настолько юродивых он до сих пор не встречал.

- Знамо кто: царь и великий князь Иоанн Васильевич.