Я кивнул, отвернулся и снова привалился спиной к стене церкви. Грозный, значит. Опричнина, Казань, Ливонская война, вот это всё... А чуть позже - Смутное время.

Мало того, что нищий, так ещё и попал черт знает куда.

Одной оторванной башкой этот сволочь-дух у меня не отделается.

Нищие принялись за еду. Я тоже вытащил подаренное яблоко, окинул взглядом свои серо-коричневые лохмотья, покрытые коркой и пятнами сомнительного происхождения, и понял, что яблоко, если его протереть, чище не станет. Ладно, и так сойдёт. Я впился зубами в сочный зрелый плод. Дух, конечно, сволочь, но, с другой стороны... Что мы имеем? Русское царство, вторая половина XVI века. Я не стар, более-менее здоров (суставы не скрипят, зубы все на удивление на месте, и даже целые), свободен от каких бы то ни было обязательств, птички поют, погода хорошая, люди добрые... Да не, жить можно. Крышу бы над головой найти... Яблочный Спас где-то ближе к концу августа, значит, скоро будет холодать. А ещё бы помыться... Интересно, мыло тут уже придумали? Какжется, что-то там с древесной золой делали...

Ленивую тишину разорвал жуткий протяжный вопль. Толпа людей поодаль, которые ещё не разошлись, испуганно ахнула, раздавшись кругом. Я бросил яблоко и вскочил на ноги, напряжённо всматриваясь вперед. Больно уж характерный звук... Так и есть. В кольце людей, прямо на земле, лежала девочка лет десяти. Ее хрупкое тело содрогались в конвульсиях. Спина выгнута, косынка с головы слетела, ручки и ножки свело, из уголка рта текла слюна. На коленях над девочкой в панике причитала мать, та сама женщина, которая подала мне еду, и которую я неправильно благословил. Рядом стоял зрелых лет крепкий мужчина, по всей видимости, отец. Он хмуро обводил напряженным взглядом окружавших их людей.

Толпа сначала замерла в ужасе, но вот уже первый шёпоток раздался, затем второй, ещё один, уже громче, и вот уже кто-то во весь голос кричит:

— Бесы! Бесы выходят! Одержимая!...

Сделай что-нибудь. Сейчас девчонку вместе с родителями разорвут.

Чья эта была мысль? Моя собственная, или дух снова объявился? Плевать, потом разберёмся...

Кто-то сделал первый шаг. Кольцо начало сжиматься. Отец девочки в бессильном отчаянии сжимал кулаки, закрывая родных спиной, хмуро всматриваясь в лица тех, с кем минуту назад приятельски обсуждал урожай и погоду.

Я подхватил свою палку, сорвался с паперти и бросился вперед, в два прыжка достигнув толпы. Растолкал людей, и упал на колени рядом с девочкой и матерью, подняв облако пыли.

— Не бойтесь, — быстро шепнул я матери, — не бесы это никакие, это болезнь такая...

С того момента, как у девочки начался приступ, не прошло ещё и минуты. Ее все ещё трясло. Я аккуратно повернул ее набок, взял в ладони и повернул набок голову, мягко прижимая к земле. Из-под ворота сарафана выбился маленький серебряный крестик на простом шнурке.

— Держите вот так, приступ сейчас закончится...

Затравленный взгляд матери немного прояснился, она быстро робко кивнула, и переняла у меня ребёнка. Я взял палку, медленно выпрямился, встал в полный рост и обвел взглядом толпу. Те притихли и замерли.

Неудивительно: выбранное духом тело оказалось... большим. Я понял это только сейчас. Здоровенный бугай, на голову выше самого высокого из окружающих нас мужчин. Хороши же тутошние нищие... Роста во мне стало не меньше двух метров, да ещё и крепкая палка в руках. Бесы бесами, а под раздачу попасть, очевидно, никто ни хотел.

Я убедился, что на девочку больше никто не смотрит, а все внимание приковано ко мне, и медленно, громко произнёс:

— Что творите, добрые люди? — я указал пальцем на девочку. — Ужель не видите: дитё юное, безгрешное! Крест на ней! Всю службу с вами отстояла! Нешто мните, Господь наш в доме Своем потерпел бы бесов поганых, да не погнал бы?!

Толпа неуверенно зашумела, заволновалась:

— А ведь дело говорит юродивый... Дело, дело...

Я продолжил, махнув для пущей убедительности посохом.

— Расходитесь по домам, люди. Не на что тут глазеть. У девочки хворь... Вас это не касается.

Люди согласно закивали. Кто-то пожимал плечами, теряя интерес, разворачивался и уходил прочь. Кого-то, не в меру любопытного, потащили домой за рукав с недовольным шипением.

Я снова повернулся к девочке с матерью и присел рядом с ними на корточки. Судороги у девочки наконец прекратились, она сделал несколько протяжных, глубоких вдохов, и задышала спокойно и размеренно, как положено спящему ребёнку.

— Теперь она будет спать. — сказал я матери как можно спокойнее. — Отнесите ее домой, и дайте отдохнуть. Когда проснётся, мало что будет помнить, но это нормально. Я буду здесь. Вернётесь без неё, и я вам все объясню, как быть и что дальше делать с этой хворью. Главное, не бойтесь ничего, с девочкой все будет хорошо.

Мать девочки бросила на меня робкий взгляд благодарности и беззвучно, сдерживаясь и кусая губы, заплакала. Ее муж, до сих пор не проронивший ни звука, наклонился и легко подхватил мирно сопящую дочь на руки. Выпрямился и внимательно посмотрел мне в глаза тяжёлым мрачным взглядом. После паузы сказал:

— Будь здесь, юродивый. За тобой придет человек. Вся Москва знает — купец Иван Ермолин добро помнит.

Когда они ушли дальше по улице, я вернулся обратно на паперть. Двух моих "товарищей" уже не было. То ли испугались, то ли решили попытать счастья где-то ещё, пока день не закончился. Тем лучше, мне спокойнее будет. Я опустился на теплую каменную поверхность паперти, и снова привалился спиной к стене. Вытянул ноги. Вот же ирония: первый день в новом мире, и сразу же эпилепсия. Судьба у меня такая, что ли, всегда и везде оказываться рядом с болеющими и страждущими?

Генерализованный судорожный приступ. Дух у нее молодой совсем, слабенький. Не справляется.

Я хмыкнул.

— Так это был ты?

Да.

— И где тебя носило?

В физическом воплощении сложно. Между духом и разумом не должно быть прямой связи. Но у нас особый случай, к тому же связь была налажена ранее.

— Ну, в таком случае, любезный друг, позволь поинтересоваться: что это ты мне устроил? Москва, шестнадцатый век, а я нищий и бездомный. Это ты назвал "хорошим вариантом"?

Все ещё лучше аденокарциномы желудка.

— Да ну тебя...

Спасибо на добром слове. Так что ты планируешь делать?

— Для начала хорошенько вымоюсь. Найду новую одежду. Разберусь, как тут все устроено. Найду жилье какое-нибудь. Придумаю, как на жизнь зарабатывать...

Отличный план. Надёжный, как швейцарские часы. Но я имел в виду девочку.

— А... Объясню родителям, что это за болезнь, что делать при приступе, как устроить быт, чтобы свести к минимуму провоцирующие факторы...

Мы можем ее излечить. Полностью.

— Что ты имеешь в виду?

Дух ответил не сразу.

Ты невнимательно слушал меня в прошлый раз. В основе большинства болезней лежат нарушения в течениях потоков жизненной силы. Духи тел следят за этим, и, при необходимости, исправляют. Если вы не мешаете. Ее дух молод и слаб, и не может справиться сам. Мы можем помочь ему. И ей.

— Хорошо, но... Ты же мой дух! Откуда ты знаешь о проблемах ее духа?! И что значит "можем помочь" ? Как?!

Ты прикоснулся к ней. Для меня этого достаточно, чтобы определить проблему. И точно так же я могу исправить нарушения потоков жизненной силы внутри её тела.

Я потряс головой.

— Погоди, не так быстро... Ты говоришь, что можешь ставить диагнозы и лечить через... прикосновение? Как... Подожди,так все эти наши целители, знахари...

Чаще всего лгут. Единицы действительно что-то могут, из числа тех, кто имеет тесную связь со своим духом. Отвечая на первый вопрос — я не ставлю диагнозы. Я вижу нарушения потоков силы в органах и тканях, и могу их исправлять. Для этого тебе нужно прикоснуться к человеку.

— Ух... Будь у меня в прошлой жизни такой помощник — далеко бы я пошёл.