Алёнка как-то вся поникла, опустила голову, всхлипнула, и едва слышно произнесла:

— Васенька, да ты ведь нынче меня сватать хотел...

Вот и приплыли. Вот вам и тайны прошлого. И как теперь выкручиваться? Алёнка, конечно, девушка симпатичная, но дела амурные в мои планы пока что не входили. Да и беседа у ворот слишком затягивалась для случайной. Того и гляди, кто-нибудь из старших работных увидит, и заинтересуется, чего ради это я девицу от дел отвлекаю. Что же делать...

Я наклонился к девушке и таинственным шёпотом произнёс:

— Мне сейчас лицо показывать нипочём нельзя. Дело у меня тайное. Я сейчас выйду за ворота, и отойду недалече. А ты подожди немного, и следом выходи, как будто по своим делам.

Алёнка показалась примерно через полчаса. Она озиралась по сторонам, и, увидев меня, бросилась в мою сторону. Я бережно поймал её, не позволив снова повиснуть на шее. Она смотрела на меня доверчиво, но молчала, ожидая, когда заговорю я. Я собрался с мыслями и начал, благо успел придумать, что буду говорить, пока ждал её на улице.

— Так, Алёна. Теперь слушай меня и не перебивай, хорошо? Закончу — станешь ты говорить, а покуда молчи.

Она кивнула, не сводя с меня восторжённого взгляда, как маленький ребёнок на Деда Мороза.

— Первое: я ничего не помню, Алёна. Совсем ничего. Ни тебя, ни себя, вообще ничего. Поэтому не жди, пожалуйста, что я сейчас разом вспомню. Для меня сейчас все люди вокруг одинаково незнакомы. Может быть, когда-нибудь потом, позже, память вернётся, но сейчас — так. Почему так произошло, я тоже не знаю. Что-то случилось со мной, но я не имею ни малейшего представления, что и даже когда. Мы были знакомы, а потом я пропал, правильно?

Алёнка кивнула, но уже потемнев красивым лицом. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но я предупредительно поднял ладонь.

— Вопросы потом, Алёна. Расскажи, пожалуйста, как мы познакомились, и когда мы виделись в последний раз?

Алёнка выглядела так, будто верит мне не полностью, но очень хочет. Она то краснела, то бледнела, не знала, куда девать руки. Наконец она расправила на себе простенький сарафан от несуществующих складок, глядя в землю, откашлялась, и, запинаясь, заговорила.

Познакомились Алёнка и Василий аккурат год назад, на прошлое Новолетие, когда пришли поглазеть на царя и митрополита на Красной площади. Большеглазая робкая девчушка и статный улыбчивый стрелец сразу пришлись по нраву друг другу, и знакомство быстро переросло в нечто более серьезное. Алёнка на тот момент жила в Кожевенной слободе, с родителями, которые Василия тоже привечали и нынче по осени ждали сватовства. Василий же родителей не знал, так как осиротел в один из польских набегов, жил и воспитывался во Пскове при стрелецком войске, там же позже нёс службу под началом своего тёзки и боярина Василия Фёдоровича Скопина-Шуйского. За отвагу и доблесть, проявленные в ливонском походе, получил Василий царскую милость — перевод в Москву и дозволение занять небольшой участок земли в Стрелецкой слободе под постройку избы.

А после Алёнка, всхлипывая, рассказала нечто такое, что заставило меня напрячься.

— Трое их было, Васенька... Я, глупая, по темноте возвращалась... Поймали, посилить хотели... По пьяному делу... Смеялись, да сказывали, что скоро никто им не указ будет... Я уж так перепугалась... Молилась только тихонько... Думала, после руки на себя наложу, даром, что грех... А тут следом ты на них... Коршуном налетел, палкой своей их вот так, вот так... — она попыталась руками изобразить, как именно я отбивал возлюбленную от пьяных ублюдков, — Только кости трещали... Как собак поганых погнал... Не дал опозорить, домой меня отвёл, батюшке отдал...

Она особенно сильно всхлипнула, и, не в силах больше сдерживаться, зарыдала в полный голос:

— А потом пропа-ал ты, Васенька... Как сгинул... Я уж думала, не мила тебе стала, видеть не хочешь... Ждала, ждала, а потом батюшка не стерпел, пошёл в слободу вашу челом бить... Там и сказали ему, что не видели тебя с той ночи, а одёжу твою на берегу у воды нашли-и!

Она бросилась ко мне и уткнулась лицом мне в грудь. Я почувствовал, как тонкая ткань рубахи становится мокрой от горячих девичьих слёз и шумного дыхания. В растерянности я осторожно погладил Алёнку по голове, потом подумал и так же осторожно приобнял. Она в ответ вздрогнула и прижалась ко мне ещё сильнее.

— Ну, Алёнка... — неуверенно сказал я, продолжая медленно гладить её по мягким гладким волосам, стянутым налобным венцом, — Видишь же, живой я. Всё хорошо.

Она кивнула, не поднимая глаз.

— А я знала... Знала, что живой... Я молилась, каждый день...

— Ну вот, видишь, сколь вера твоя сильная? — сказал я, стараясь успокоить и приободрить несчастную девчонку, — Может, через твои молитвы и живой.

Она вдруг затихла, подняла заплаканное лицо, уставилась на меня, и тихо спросила:

— Васенька, а может, ты другую нашёл? Честно скажи, не лукаво.

Тут я с чистой совестью уверенно помотал головой. Алёнка едва заметно улыбнулась, и снова спрятала лицо у меня на груди. Повисла неловкая пауза. Я не знал, как выкрутиться из непонятной ситуации, Алёнка же, кажется, отпускать меня не собиралась. Прошло несколько минут.

Внезапно она отпрянула, и посмотрела на меня широко раскрытыми, все ещё красными от слёз, глазами, в глубине которых плескалась нежданная, чистая, тайная радость.

— Васенька, а как же ты... Девочку-то... Ивана Ефимовича дочку... Весь двор только о том и судачит, мол, юродивый пришёл, да чудо сотворил...

Я лишь развёл руками.

— Говорю же, Алёнка, вера твоя сильна. Видать, твоими молитвами благодать на меня божья сошла. Память, видишь, ушла, а эта — сошла, — неуклюже пошутил я.

Алёнка недоверчиво покачала головой.

— Чудны дела твои, Господи... Васенька, ты что же теперь, на самом деле юродивый, али блаженный? Именем Его чудеса вершишь?

Я скорчил неопределенную гримасу, не зная, что ответить. Но Алёнку, кажется, чудеса волновали намного меньше, чем возвращение считавшегося погибшим жениха.

— А где же ты нынче обретаешься? А мы теперь как же?

Лихорадочно соображая, я пытался найти подходящий ответ. Грубо отшивать девчонку не хотелось, она и так настрадалась. К тому же, знает что-то о моём прошлом больше, чем кто-бы то ни было, и может оказаться полезным источником информации. Ну и, чего греха таить, симпатичная, зараза... Вот только голова и так пухнет от всего происходящего. Мне бы устроиться сначала, жизнь наладить, с проблемами разобраться, а потом уже о девушках думать. Да и ложную надежду давать — дело дурное. Как бы так помягче с ней...

Но Алёнка не собиралась упрощать мне жизнь. Пристально уставившись на меня своими огромными зелёными глазищами, она положила тонкие руки мне на грудь, и тихо, но твёрдо произнесла:

— Васенька, ты мне сразу скажи, не томи, Христом богом тебя прошу. Напрасно ли ждала тебя, глупая? Будешь ли сватать меня?

Я крепко сжал руками голову, пытаясь удержать на месте разбегающиеся в разные стороны мысли, и тихо застонал.

Водоворот событий стремительно закручивался, утягивая меня всё глубже и глубже, и не все эти события были мне по нраву. Всего за пару недель, начав жизнь с чистого листа, я умудрился оказаться в запутанной паутине самых разных житейских ситуаций, неприятностей и загадок, щедро оставленных мне моим таинственным предшественником. Кем же ты был, друг Василий? Что за кашу ты заварил своим неожиданным исчезновением и сумасшествием?

Взять хотя бы Алёнку. Зачем понадобилось так внезапно и грубо бросать несчастную влюблённую девчонку? Передумал свататься — так объяснись по-человечески, а не инсценируй утопление. Или вовсе это не инсценировка была... И почему Василий вдруг лишился разума, и очутился на улице среди нищих... Так много вопросов, и так мало ответов! А ведь при всех этих унаследованных проблемах я всё ещё не отказывался от планов пробиться на самый верх московского общества, и изменить историю!