На всё это ушло едва ли мгновение. Кулак Фёдора продолжал медленно приближаться, будто летел не по воздуху, а продирался сквозь плотный густой кисель. Разумеется, для него всё оставалось по-прежнему — так работало моё восприятие в "боевом режиме".

Наваждение внезапно схлынуло, а вместе с ним испарилось понимание дальнейших действий и движений.

Блокирую доступ к памяти тела. Долго не смогу, это очень затратно. У тебя есть пара минут. Придумай что-нибудь.

Легко сказать... Первой мыслью было позволить Фёдору донести кулак до моей челюсти, и упасть, прося пощады и тем самым заканчивая бой. Но... На меня смотрел Стёпка, с самого раннего детства привыкший склоняться перед правом сильного, и мне почему-то очень хотелось показать пацану, что можно поступать и иначе. Да и самому унижаться перед двумя десятками молодых парней и девиц не хотелось.

Время резко рвануло и потекло с нормальной скоростью. Рассекая воздух, перед моим лицом пролетел кулак, и я заметил изумление и недоверие на его лице: парень явно не понимал, в какой момент времени я успел отклониться от удара.

Фёдора по инерции потащило вперёд. Я мысленно перекрестился, замахнулся, как смог, и всадил ему в рёбра корявый, размашистый, рабоче-крестьянский хук.

Мой соперник коротко вякнул, но удержался на ногах, и развернулся, вперив в меня бешеный взгляд. В красных отблесках костра он выглядел внушительно и устрашающе. Не привык пропускать?...

Фёдор уступал мне в росте и длине рук, но новичком в боях определённо не был. Он менял стойки, пытался зайти с разных сторон, пробовал бить в голову и в корпус, я же, как умел, отмахивался медленными колхозными закидушками, с тоской прикидывая, сколько времени из отведённого духом у меня осталось, прежде чем моё тело снова превратится в яростную калечащую машину. Ни единой идеи, как красиво закончить драку, в голову не приходило. Видимо, придётся через несколько секунд подпустить его ближе, подставиться под удар и просить поща...

Фёдор поскользнулся. Нога поехала, он взмахнул руками, стараясь сохранить равновесие, и покачнулся. Вот оно! Я торжествующе подскочил к нему, замахнулся... и увидел, что он довольно ухмыляется.

Опытный кулачный боец взял меня хитростью. Раз уж не получалось надёжно подобраться для удара, он сделал так, что я сам оказался на нужной дистанции. Его кулак взметнулся вверх, метя мне под дых.

Два удара случились в один миг. Мой прилетел Фёдору в челюсть, его — вышиб из меня весь воздух и запер дыхание. Мы оба повалились на сырую землю, как два мешка с мукой, потом переглянулись... и дружно захохотали.

Когда закончили меряться удалью другие парни, тихие парочки разбрелись по тёмным улицам, а костёр, закиданный грязью, возмущенно шипел и плевался, Фёдор с Марьей подошли к нам со Стёпкой.

— Силы в руках много, а вот сноровку подтянуть бы надо, — Фёдор дружелюбно похлопал меня по плечу, а потом потрогал пальцем скулу и поморщился.

Я покачал головой.

— Не люблю это дело. Из уважения согласился. Раз уж жить тут, негоже было бы сразу против установленных порядков идти.

— Ага, значит, всё ж не просто погостить? — уцепился за слова Фёдор.

— Да как выйдет, — я пожал плечами. — Может, и не просто.

Марья наморщила лоб.

— Постой, а ты не тот ли... Батюшка сказывал, лекарь какой-то новый в нам в слободу желает...

— Прозорлива ты не по годам, Марья Андреевна, — я усмехнулся и изобразил легкий поклон.

— Лекарь? Да ну? — недоверчиво протянул Фёдор. — Лекарь же старый должен быть, седой, умудрённый... А ты вон каков.

Я припомнил легенду, которую Василич уже излагал голове, и указал на притихшего Стёпку.

— А я во Пскове вон с такого возраста за стрелецким лекарем ходил, вот и выучился.

Фёдор медленно и уважительно покивал.

— От оно как, значит... Ну, хороший лекарь всегда ко двору. Думаю, выйдет тебе благоприятное решение, коли не попусту языком мелешь.

Он протянул мне руку.

— Ну, бывай, Максим-лекарь. Глядишь, не раз ещё свидимся. И ты бывай, малец. — Фёдор задорно подмигнул Степану, отчего мальчишка ещё сильнее сжался и снова спрятался за меня.

Я хлопнул его по ладони, Фёдор приобнял Марью за плечи, и они скрылись в темноте уходящей улицы, а мы со Стёпкой отправились домой.

Жар прошедшей драки быстро покинул меня, и я снова почувствовал холод осеннего вечернего воздуха. Или уже ночного..?

Стёпка подал голос. В этот раз не прыгал впереди, а семенил рядом.

— Дядь Максим, а ты правда драться не любишь?

— Не люблю.

— А почему?

— А что в этом хорошего?

— Ну как... Мужчина должен уметь. Родных защищать, слабых... Лихих людей много ведь.

А ведь разумные вещи говорил мальчишка. Слишком часто в этом суровом времени мне уже приходилось — в шутку, всерьёз ли — махать кулаками. Если я так и буду каждый раз пускать ситуацию на самотёк, отдаваться под контроль рефлексов и старой памяти, то сильно рискую — как сейчас, например. Вряд ли бы мне простили нанесённую Фёдору тяжелую травму. До сих пор я относился к своим умениям, как к приятному бонусу второй жизни, но теперь выходило, что надо было что-то делать, и стараться брать навыки под контроль.

Да неужели? Какой невероятно логичный вывод.

— Что..? — полная ядовитого сарказма реплика духа застала меня врасплох. В последнее время он редко подавал голос, иногда не напоминая о себе целыми днями.

Ты упрямый осёл, Макс. Не о том ли я тебе сто раз говорил? Учись, тренируйся, познавай себя? Ключ к росту в гармонии с собой? Было такое? А ты пару дней помахал палкой, и снова забросил. Тебе обязательно нужно вляпываться в проблемы, чтобы принимать решения?

— Да... Нет... Я как-то... — пробормотал я с растерянностью.

Вот именно, "какой-то". А нужно всерьез! Как ты собираешься достигать каких-то целей, если даже себя в полной мере не контролируешь? Любой человек на твоём месте землю бы грыз, когтями бы вцепился в такую возможность, а ты страдаешь ерундой. И прекрати пугать мальчишку своей болтовнёй, ты уже не юродивый!

Степан действительно глядел на меня с испугом.

— Дядь Максим, а ты с кем разговариваешь?

— Да так, Степан, задумался...

В самом деле, если я сам решил делать упор на "карьерный рост", то дух продолжал настаивать на развитии тела и запасов жизненной силы в организме. Оно и понятно: в здоровом теле — здоровый дух. Чем здоровее я, тем проще ему. И если продолжать его раздражать, моя лекарская карьера может оказаться под угрозой: кто знает, вдруг в один прекрасный день он просто откажется делать то, что я уже считал само собой разумеющимся? Или, как он сам однажды сказал, исчезнет наша с ним прямая связь? Без контроля над жизненной силой и достаточного её количества медицинский диплом и знания двадцать первого века мне не сильно помогут в нынешних реалиях. А для этого нужно осваивать тело и раскрывать его возможности...

И вновь я аплодирую твоей сообразительности, Максим. Просто день удивительных открытий, не правда ли? Жаль, конечно, что для этого тебе непременно нужно попасть в неприятную ситуацию. Видимо, предусмотрительность не твоя сильная черта.

Василич ждал нас на крыльце, завернувшись в телогрейку, и в свете маленького свечного фонаря его невысокая фигура казалась особенно согнувшейся и стремящейся к земле.

— Шатаетесь ночь-полночь... — проворчал он.

— Василич, а ты чего не спишь? — удивился я и глянул на небо, Положение звёзд и тусклого месяца однозначно свидетельствовало — время уже позднее.

— А поспишь тут с вами... — старик развернулся и поковылял в избу.

Купец Иван Ефимович Ермолин, как следовало из полученной Василичем информации, жил у Соляного двора, если смотреть от Калашной слободы — на востоке. На утренее солнце и указал мне рукой Василич на следующий день.

— В ту сторону ступай. К монастырю, стало быть, Ивановскому. По солнцу смотри, не собъёшься. Мне бы час идти, тебе минут тридцать. Там спросишь.